Только автоклонирующихся минироботов, похожих на микроорганизмы, из лабораторий пока не выпускают. Хотя это перспективно. Еще бы: брызнул на какую-нибудь долеритовую дайку из шприца, пошипело, посвистело, и через пару минут в земле яма, наполненная металлами. Или даже не яма, а несколько куч: в одной медь, в другой никель, и так далее, до последней, в которой стройпыль, пригодная для формирования домов. Вывози и используй, все за тебя сделали микроботы, искусственные микробы. Сделали и перемерли, как запрограммировано.
Но опасно. Не дай бог, сбой в программе, мутация, повреждение кода. Есть небольшая, исчезающая, но все же вероятность, что размножение выйдет из-под контроля, и не сработает ни аварийное самоуничтожение, ни ликвидация по условному радиосигналу. И будет тогда черт те что. Чума покажется ерундой, потому что такой микробик, войдя в неконтролируемое деление, может сожрать земную кору за несколько дней, и будем купаться в магме, которая затвердеет, ее снова сожрет микроб, и так дальше до тех пор, пока не останется от планеты одна память. Ну да, не приврать — рассказа не будет, не спорю. Однако потенциальная опасность этих размножающихся микроботов такова, что если их где и применяют, то только после многолетних проверок, максимально осторожно и исключительно неразмножающиеся модификации.
Кстати, венерианский проект — о нем последнее время много разговоров. Вот где таким опасным микробикам цены нет. Растиражируются в мириады копий, перелопатят лишний газ в камень и отключатся. На поверхности Венеры воздушные заводы не построишь, там жуткое давление и жара в четыреста градусов, а закидывать с Земли тысячи атмосферных станций и подвешивать их на границе тропосферы на аэростатах слишком накладно, да и долго. Если запускать такие заводы по подобию ганимедийских, только летающие, не хватит и тысячи лет, а микроботы справятся в два счета. Для них атмосфера — еда. Чем больше еды, тем больше плодятся. Чем больше плодятся, тем больше едят. Лавинный процесс, гениальное решение. И будет покорена и преобразована настоящая планета с нормальной силой тяжести, не чета Ганимеду. И никаких гравитационных колес, можно строить дома прямо на поверхности и жить в них, распахивая окна навстречу ветру. Солнца там столько, что от него придется защищаться, не то, что на орбите Юпитера. Но придумают, как защититься, ведь сообразили, как сфокусировать солнечный свет на замороженных спутниках, чтобы обратить лед в воду.
На Венере своей жизни нет. Никто не выживет в таких условиях. Никто не нападет на захватчиков. Другое дело — Ганимед. Интересно, не поднимется ли из океана, расплавленного нами, что-нибудь такое, что нас сожрет?
И что же, все-таки, взорвало заводы?..
Дверь опознала меня и пропала. Я чуть не отпрыгнул от неожиданности. Не привык, знаете ли, к подобным штукам: была вещь — и нету. Слышал о таких, но в нашем медвежьем углу деструктурирующиеся двери из микроботов пока не прижились. Столица, похоже, впитывает экспериментальные земные технологии как губка.
В кабинете ждали три голограммы и ни одной живой души. Уже знакомый Роб Бобсон и еще двое, которых мне поначалу не представили: высокий строгого вида брюнет, которому я дал бы двадцать, если бы не чувствовал себя мальчишкой под его взглядом, и высокая светловолосая женщина с чрезвычайно правильными чертами лица. Ни одной морщинки, идеальная форма губ и линия подбородка… Она выглядела на те восемнадцать, за которыми угадываешь не менее трех полных восстановлений. Думаю, мой добрый Робби был самым молодым из них, хоть и смотрелся на биологические сорок. Аура власти окружала этих людей.
Важные птицы. Слишком важные для моей мелкой персоны.
Похоже, влип.
Видя мою нерешительность, Роб призывно махнул рукой. Я подошел ближе.
— Располагайтесь, Пол, — кивнул он на кресло, выросшее из пола прямо на глазах, и понимающе улыбнулся. — Не сталкивались еще? Не сомневайтесь, выдержит. Микроструктурные модели удивительно прочны, подстраиваются под любой вес и форму тела, у них никогда не ломаются ножки и не протираются подлокотники. Садитесь, Пол, оно настроится на вас, и вы уже не захотите вставать.
Я осторожно опустился в кресло и почувствовал, как расслабляется тело. Спине не мягко и не жестко, все в самый раз. Погладил материал подлокотника, царапнул ногтем — похож на пластикожу, но не липнет и чуть-чуть прохладный на ощупь.
Инспектор Бобсон следил за моими исследованиями с видом воспитателя детской группы, чьи подопечные возятся с куличиками в песке. Я покраснел и выдал ему прямо в голографическое лицо: