Жанна и Ван, поглазев, готовы были спускаться дальше. Конечно, для них пока каждый шаг — экзотика, и почем им знать, что на Ганимеде такое зрелище увидишь раз в десять лет, да и то если случайно окажешься в подходящее время в правильном месте. А мы с Мэгги почти минуту простояли истуканами, бережно наполняя свою память, хотя ведь будет стереозапись, которую всей станцией тем же вечером прокрутим еще несколько раз.
В тот краткий миг мы видели небо, как оно есть: сплошное, тяжелое, серое. Видели острые темные скалы, пробитые кое-где жилами пирита и халькозина, залитые водой. Бурлящие ручьи и ручейки. И еще мы видели море. Своими глазами, метров на пятьдесят, дальше туман становился слишком плотным. Оно словно бы чуть-чуть горбилось вдоль линии берега, выгибалось вверх крутой дугой под действием силы поверхностного натяжения. Море Ганимеда было серым, как и тучи над ним. Серым и почти зеркальным. Когда дождь вернется, морская гладь разобьется в рябь ударами капель, их прозрачные тела восстановят статус-кво.
Вот в протянутую ладонь упала первая. Красавица разлеглась на половину перчатки и показалась вязкой, стеклянной. Иллюзия, это всего лишь обычная вода. Слабая сила тяжести не может расплющить каплю так же, как на Земле, и она упрямо выгибает спинку, пытаясь вернуться к форме совершенной сферы, которую имела бы в невесомости и которую почти достигла в падении от облаков к моей руке.
Человек консервативен. Никак не могу привыкнуть, воспринимать естественно, что знакомые и простые вещи выглядят здесь не так.
Мы возвратились усталыми, но полными впечатлений.
Искусственная ночь охотно приняла меня, распластавшегося по кровати, и погрузила в сон, где господствовали мрачные тучи, иссеченные молниями, заполнила грохотом раскатов и шквальными порывами, немыслимыми в привычном безветрии Ганимеда. Или это рушился нависший над головой диабазовый массив, пронизанный полиметаллическими рудами? Кишащее тварями коричневое море раздвинулось и выпустило на берег невероятное существо размером с остров, помесь медузы и кашалота. Оно смотрело на меня, хотя не имело глаз, и подчинило себе мою волю. Почти подчинило; в последний миг я рванулся и выдрался из сна, будто чудом ускользнувшая из цепких объятий осьминога добыча.
Вокруг было тихо.
Сумрак персонального блока, индикаторы на стене, светящиеся цифры времени. Я поднялся и распахнул дверь. Приглушенный свет подействовал успокоительно, но я хотел убедиться и подошел к куполу. Ничего не изменилось: как вчера и позавчера, как месяц и полгода назад, по обманчиво-прозрачной стене стекали ручьи дождя. Но в тот миг я точно знал: за всей этой водой, в глубине океана, живет нечто, пробужденное нашей силой, и оно хочет нас убить.
Я вернулся в блок и, засыпая, думал о будущем людей. Когда-нибудь мы столкнемся с теми, кто сильнее и умнее нас. Что, если поначалу мы просто не заметим их? Возьмемся переделывать под себя чужой дом? Мысли путались, несуразно смешивались, вплетая сюжеты с Катей, Жанной, Мэгги, Робом Бобсоном, Жаком и слономордыми телепатами с Денеба, пока наконец я не провалился в глубокое забытье, будто в бездонный колодец. Время свернулось и выстрелило пружиной, смяв оставшиеся до утра часы, и мне показалось, что пробуждение случилось уже через мгновение.
Утром станцию сотряс удар. Задребезжало все металлическое, подпрыгнули чашки, у Мэгги выплеснулся кофе. Вторым ударом качнуло столик, за которым механики играли в шахматы, фигуры с цоканьем разлетелись по бетонитовому полу. Кто-то едва устоял на ногах.
— Внимание, станция! — голос Маркова звучал одновременно повсюду. — Сохранять спокойствие! Ганимед трясет, магнитуда шесть и четыре, ждем новых толчков. Действуйте по инструкции. Кто забыл, напоминаю: дежурные остаются на местах, остальным прекратить работы, надеть скафандры и рассесться на сборной площади. Гравитационное колесо будет временно остановлено. Двери во всех отсеках, а также шлюзы должны быть закрыты. Станция рассчитана на сейсмы до восьми баллов, ситуация штатная.
Народ быстро собрался на площади. Редкий случай увидеть всех вместе. Лица сонные, ошеломленные, заинтересованные, несколько испуганных. Третий удар оказался слабее, за ним последовали новые, постепенно затухающие. Поверхность планеты подрагивала, словно приходя в себя.