— Они скажут, как глубоко мы провалились?
— Расстояние до дневной поверхности от восьми до тридцати трех метров. Кровля неустойчива, сильная трещиноватость, бурение не рекомендуется, плавление не рекомендуется.
Оперативность робота произвела на меня впечатление. Забывшись, я попытался оттереть пот со лба, но перчатка стукнулась о шлем. Впрочем, климат-система скафандра прекрасно справилась сама.
— А почему такая большая погрешность?
— Неопределенность в значении диэлектрической проницаемости и неоднозначность решения обратной задачи. Расчет выполнялся, исходя из наиболее вероятных моделей. Крайние величины: восемь и тридцать три метра, среднее значение — двадцать метров семьдесят пять сантиметров.
Чтобы не сидеть без дела, я попросил рембота показывать все, что видят его модули. Посреди пещеры появились светящиеся стереоизображения маленьких пещерок, и я понял, почему он послал два модуля: метрах в пятидесяти от места аварии находился грот, из которого вели, помимо нашего, еще два выхода. Пещера разветвлялась, и робот знал это до моего приказа, каков молодец.
Третья объемная проекция рисовала карту подземелья, довольно быстро разрастающуюся по мере продвижения модулей. На четвертой, более крупной, показывалось положение турболета относительно предположительной поверхности Марса. Он вошел в грунт под небольшим углом и, видимо, проломил тонкий слой покровных отложений, под которыми выросла, подобно карсту в земных карбонатах, ледяная полость. Выросла миллионы лет назад и дождалась нас. Вероятно, мы пролетели сквозь нее по инерции еще несколько десятков метров, прежде чем пробили лбом дыру в соседнюю пещеру, где и остановились. Сотрясение оказалось достаточно сильным, чтобы порода позади рухнула, закрыв выход и придавив хвост нашему чудесному аппарату.
Свои огромные крылья он потерял еще в воздухе, они просто-напросто отвалились, когда это неповоротливое убожество инженерной мысли не смогло увернуться от пыльного дьявола. Двухкилометровый смерч закрутил турболет, как осенний лист, хорошенько прижарил молниями, а потом оборвал ему крылышки. Я видел, как это было, видел во внутренней трансляции, когда мы падали. Наверное, со стороны зрелище тоже выглядело захватывающим. Они сломались пополам, наши крылья, потом еще на несколько частей, и ветер унес их в таинственную пыльную даль. Планировали мы уже на обрубках, хотя, если честно, меньше всего дальнейший полет был похож на планирование. По-моему, эта фигура высшего пилотажа называется «штопор». Будь гравитация мощнее и лети мы прямо в землю, а не по более-менее пологой спирали, подкрученные смерчем, не осталось бы от нас и мокрого места, но сила тяжести на Красной планете где-то посередине между Ганимедом и матушкой, чуть больше, чем треть земной. Это нас, наверное, и спасло, если, конечно, не верить в чудо.
— Как думаешь, чудеса бывают? Эй, робот! Я к тебе обращаюсь.
— Вопрос выходит за рамки моей программы.
Я хмыкнул:
— Говорю, вероятность оцени. Полет с крейсерской скоростью на стандартной высоте, отказ двигателей, потеря крыльев. Наш турболет, на котором летели. Ты, кстати, тоже летел.
Пауза затянулась. Рембот молчал.
— На вопрос отвечай!
— В постановке условий задачи отсутствует вопрос.
— Ты невыносим. Оцени вероятность благоприятного исхода. Что мы выжили. Ну, как сейчас. Понял?
— Задача понятна. Вероятность близка к нулю.
— Вот! И я так думаю… Странно, правда? Ладно, пока свободен.
Мы не могли выжить даже в условиях Марса, если бы не влетели в мерзлотную полость. Обрубки крыльев, уцелевшие в вихре, вырвало под корень при входе в грунт, но они сыграли свою роль и затормозили скольжение по пещере. Удар носом оказался не настолько сильным, чтобы убить нас, только раздробил кости веселому энтузиасту Рупи, пилоту этого пеликана, который турболетом-то назвать язык не поворачивается. Дело в том, что из-за слишком низкой плотности атмосферы на Марсе невозможно использовать привычные аэрокары, амфибии и прочие машины на реактивной, а также винтовой тяге или на воздушной подушке. По каменистой и песчаной почве Красной планеты ползают гусеничные тягачи, катаются колесные вездеходы и, в условиях особенно сложного рельефа, бегают многоножки. А между важными пунктами проложены вакуумные трубы для стремительных монорельсовых поездов. Пожалуй, это основной, самый быстрый и надежный способ грузовых и пассажирских перевозок, и надо мне было ехать поездом, надо было поездом, но что толку повторять это заклинание, оно не работает задним числом. Кроме того, хотя протяженность сети монорельсовых дорог составляет уже три с половиной тысячи километров, но в масштабах Марса, конечно, это смешное число, да и не в любое место можно проложить трассу. Поэтому нужны летающие машины.