Наверху день. Даже в пыльную бурю там намного светлее, чем в абсолютной тьме ледяных и каменных мешков. Сколько же я не видел настоящего света? Четверо суток, пять, неделю? Как-то все смешалось. Наверное, это влияние подземелья: когда не видишь смены времен дня, перестаешь их отмечать, и спишь не по часам, а как придется.
Неспешно я активировал инструкцию по сборке ракетного ранца, встроился в мехскелет, закрепил на спине пожитки, на холостой тяге проверил дюзы и был готов к запуску. На рыжем полу появилось белое пятно инея.
Когда реактивная струя выбрасывается из подошв, чтобы оторвать тебя от земли, первым делом теряешь равновесие, и ранец автоматически выбрасывает компенсирующие струи из боковых дюз, расположенных на уровне плеч. Я повисел чуть-чуть над полом, пролетел немного взад-вперед, чтобы вспомнить, как это делается, и тут же раскаялся. Пещеру заволокло паром, который тут же замерз и осел пушистым снежком на всем, в том числе на скафандре. Обзорные камеры на секунду помутнели и быстро очистились, но мысль о перспективе взлетать сквозь туман не прибавляла оптимизма. Чтобы не рисковать, я решил не полагаться на оптику, запустил локатор и, еще раз включив дюзы, с облегчением убедился, что акустика дает сносный результат даже при почти полной потере видимости. Тогда я прицелился, выдохнул, дал тягу и медленно, как настоящая большая ракета, пошел вверх, к небу. Мимо проплыли неровные края пролома. В этом месте кровля оказалась толщиной где-то с полметра: полость, столетиями расширяясь, вышла под самый верхний слой плотного песка, и он провалился под собственным весом или от удара метеорита.
Я вылетел наверх, в пыльную метель. Буря, несмотря на ничтожную плотность марсианской атмосферы, надавила ощутимо и начала сносить вбок. Я не рискнул развернуть крылья, только удерживал равновесие и помогал ветру, изменяя направление тяги. Расстояние до провала довольно быстро росло, вскоре пришлось отслеживать его по навигатору, поскольку он перестал быть виден и на локаторе, и видеокамерами в коричневой клубящейся мгле.
На радаре показалась какая-то возвышенность. Я выключил двигатель, не рискуя дальше испытывать судьбу в воздухе, опустился на грунт и пошел туда, надеясь укрыться от бури. Навигационная система давно поймала спутниковый сигнал и определила мое местоположение, теперь можно было вполне четко представлять себе окружающую местность, несмотря на то, что скафандр поверх инея залепило пылью, и видимость стала не ахти. Конечно же, дюзы забились песком, теперь нужно продувать их, прежде чем вновь использовать, а то как бы не взорваться. Впрочем, это должно делаться автоматически, да и, вообще, едва ли мне придется использовать ранец еще раз.
Возвышенность оказалась холмом с довольно крутыми склонами, метров десяти высотой. Я обошел ее и обнаружил место, более-менее защищенное от ветра. Скорее менее, чем более, дуло все-таки прилично, назойливая рыжая пыль клубилась и там, но выбора нет, пришлось разворачивать антенну. Если бы дело происходило на Земле, меня, пожалуй, давно унесло бы подобно перекати-полю, но при такой низкой плотности атмосферы самый страшный шквал не слишком опасен, не может не только сбить человека с ног, но даже как следует толкнуть в спину.
Развернув антенну спутниковой связи, я включился в эфир на аварийной частоте. Мощности антенны должно хватать даже чтобы пробиться через магнитную бурю умеренной силы, а, судя по магнитометру, солнце в тот момент было относительно спокойным, меня не могли не услышать.
— Внимание, сигнал бедствия. — Слова из инструкции легко соскакивали с языка. — Пол Джефферсон, доктор планетологии, и Руперт Фер, пилот турболета «Марсианский Аист», потерпели крушение и находятся в точке с координатами…
Назвав координаты, я сообщил о травме Рупи и необходимости идти через пещеры. Вообще-то неважно, что говорить. Они все равно прилетят или приедут стандартным спасательным составом, посмотрят на месте, что да как, а уже после сами закажут необходимое оборудование.
Поставил запись на повторение, я неловко присел, облокотившись на склон холма. Ветер гнал мимо поземку из мелких песчинок, она свивалась и змейками струилась между набросанных в беспорядке угловатых камней. Видимость как в коричневом тумане, не слишком густом и чрезвычайно подвижном. Тени в нем не текли и не ползли, они метались, словно в ускоренной съемке. Похожее случается на Земле в метель, если только представить себе, что она грязно-ржавая и наполнена настолько мелким снегом, что отдельных частичек не различить даже боковым зрением.