Я знаю, не может быть иначе, но очень боюсь ошибиться. Даже думать боюсь, что однажды все может кончиться, и вдруг окажется, что никогда не было. Что меня использовали, обвели вокруг пальца хитрецы из Контроля. Непонятно, правда, на кой я им сдался, простой парень Пол Джефферсон, пусть уже и не стажер, а доктор планетологии. Таких, как я, в Солнечной — тысячи. Едва ли каждым лично занимается лидер-инспектор, по крайней мере, насколько лично, как Катя Старофф — мной…
— Пол, ты готов? — Ее голос тверд, вот она уже снова руководитель секретной миссии КК, то есть Комитета Контроля. Волосы аккуратно уложены, благо, еще не успели как следует отрасти, следы короткого буйного утра смыты, замазаны или спрятаны под гермокостюмом.
Я хмыкнул. Нет у меня твоей скорости. Учиться и учиться.
Катя поняла без слов, на губах мелькнула улыбка:
— Тогда догоняй.
Дверь внутреннего шлюза затворилась за ее спиной. Я окинул взглядом наше временное пристанище. Вроде, ничего не забыл. Ах, да, чашка. Автоуборка же сломалась. Собственноручно снял с магнитного подноса, кинул в утилизатор. Пустой поднос улетел сам, зафиксировавшись в виде одной из стенных панелей.
Вот теперь, действительно, все, пора выходить в народ.
Тамбур выпустил меня в кают-компанию: окна с видом на море и горы, серый дневной свет лениво разлегся на деревянном столе. Стулья с изящно выгнутыми чугунными ножками отбрасывают малозаметные тени и отражаются в зеленоватом мраморе, отполированном до блеска. Слышна негромкая музыка.
Сегодня пасмурно, вершины прикрыты клубящимися облаками. Медленно, подобно туманным рекам, сползают они в долину, стремясь затопить ее целиком, слиться с морем, но развеиваются уже на половине пути. А внизу, где ветер гоняет пенные волны, низко, над самыми гребешками, над пузырящейся прибрежной чертой машут крыльями чайки. Другие чайки деловито вышагивают по мокрым окатышам в поисках добычи, затевают драки, наверняка громко кричат, но отсюда не слышно.
Яркая ветка цветущего олеандра так домашне, так по-настоящему стучит в архаичное звонкое стекло, что хочется поверить, и, всякий раз, хоть на секунду, но обязательно веришь…
Но это обман, иллюзия. На самом деле, до моря и чаек — миллионы километров, а за стеной — минус тридцать пять и полная, непроглядная тьма, более глубокая, чем межпланетное пространство, поскольку ни солнца, ни звезд здесь не бывает. Полевая станция надулась гигантским пузырем посередине марсианской пещеры и со всех сторон окружена холодом мертвого камня, в котором нет ни мха, ни плесени, ни даже капель воды. Только лед кое-где поблескивает, издали неотличимый от горного хрусталя или арагонита. Панорамное освещение вырывает из мрака грубые блоки известняковых стен и вмонтированные в них обманчиво-тонкие, но чрезвычайно прочные стойки и балки страховочного перекрытия, способные выдержать вес кровли, приди ей мысль обвалиться и погрести нас заживо.
В кают-компании собралась почти вся экспедиция, в том числе, мои старые знакомцы: Надир, Сильвия и Пак.
Здесь же был и Гельмут Фогель, бледный худощавый блондин с нервным лицом и близко посаженными светло-карими глазами. Не хватало лишь археолога, веселой и вечно опаздывающей Нелли Берман.
Гельмута пригласили в экспедицию в последний момент, чуть ли не силком затолкав в челнок. Он как раз собирался провести отпуск, но не мог определиться, где именно. Бьюсь об заклад, о Марсе не думал, в самом деле, что может интересовать антрополога и лингвиста на планете, где, как считалось, никогда не появлялась разумная жизнь? Только великое почтение, с которым он относился к Комитету Контроля и, в особенности, конечно же, к уважаемой госпоже Старофф лично, заставило его, признанную мировую величину, принять участие в этой авантюре и, к тому же, пообещать держать язык за зубами до особого распоряжения, причем вне зависимости от величины сделанного открытия.
Величина открытия потрясла уважаемого господина Фогеля до глубины души. Еще бы, раз на Марсе некогда была цивилизация, то у Гельмута появилось новое поле деятельности, полное тайн и обещающее невиданные чудеса. Одна беда, открытие сделано не им и даже, как я всегда тактично подчеркиваю, не мной, а Робом. Вернее, строго говоря, даже не Робом, а частью Роба, одним из его модулей. И нашли-то всего-навсего скромный барельеф, образно выражаясь, замочную скважину, ключ к которой еще только предстояло подобрать.