«Магнитная подвеска, что ли?» — Мой вопрос остался без ответа.
Около получаса я несся куда-то как слепой пингвин, получивший солидного пинка. Падения и полеты в условиях нулевой видимости… Когда же привыкну и научусь относиться к ним философски?
Но вот в конце тоннеля замаячил свет, движение замедлилось. Уже совсем неспешно выкатил мой механизм из узкого хода и мягко ткнулся носом в стену. Фонарей не было, однако на потолке бликовали солнечные зайчики. Запахло морем, откуда-то доносился едва слышимый плеск волн.
Я вылез из аппарата (как его там, «ктар»?) и оказался по щиколотку в воде. Вот уж не ожидал. Обогнув темный выступ скалы, понял, в чем дело. Свет шел снизу. Я находился в пещере, или, скорее, в глубоком гроте, выход из которого — под водой.
Ясное дело, снаружи царило солнце, его лучи отражались от мелкого дна и освещали пещеру. Хорошенько продышавшись, чтобы провентилировать легкие, я нырнул, прогреб метров десять и всплыл, щурясь от яркого света, посереди миниатюрной лагуны, узким проливом соединенной с открытым морем.
Что-то он такое говорил, мой навязчивый внутренний голос… Мне нужно плыть в море? Плавучий остров?
Я вышел на берег, прогулялся вдоль полосы прибоя, пошатался туда-сюда, даже взобрался на обрыв, чтобы заглянуть подальше. Нет там никаких островов. Но, возможно, это какой-то плот… Он же сказал: «плавучий»…
В конце концов, тело не мое, а его. Наверное, хозяин позаботится о нем и не обречет на верную смерть.
Чувствовал я себя превосходно, день только начинался.
Да и разве был у меня другой план? И я решился плыть к этому загадочному и невидимому острову, махнув рукой на бутылки с питательной жидкостью, так заботливо припасенные мною и забытые в подводном гроте.
Нерешительно ступая по гладким камням, я погрузился в воду. Недавняя буря подняла и основательно взбултыхала ил. Глубина начиналась сразу же: дно уходило резко вниз, теряясь в мутной зеленоватой воде. Я даже не мог быть увереным, что это то же самое море — подземная тележка летела с порядочной скоростью и могла увезти меня куда угодно.
«Ловись рыбка в мутной воде, только, чур, меня ловить не надо!», — взрогнул я, вспомнив о тварях морских и почувствовав под ногами полную неопределенность первобытной бездны.
Ну вот, привык думать об иллюзиях как о живой реальности. Меж тем помню ведь твердо: камень и лед, пыль и обнаженные скалы, розоватое или густо-фиолетовое небо, истыканное пронзительно холодными блестками звезд — такова настоящая правда о Красной Планете, не тот морок, что вижу сейчас. Настоящая правда — она в памяти, вокруг — обман, галлюцинация.
Или, напротив, память — обман? Вдруг я никогда не был Полом Джефферсоном, и нет никакой Земли? Настоящую правду можно понюхать, пощупать… Она может тебя сожрать, наконец, если задумчиво чесать репу вместо того, чтобы двигаться быстро-быстро!
Мысль подхлестнула, и я замолотил руками как в соревнованиях на короткой воде, но вскоре остыл — нужно экономить силы. Неспешным размашистым кроллем я поплыл вдаль, прочь от утреннего солнца. Поднимаясь и опускаясь вместе с пологими валами, изрезаннымии сверкающей рябью, час за часом одиноким тунцом рассекал я безмятежные просторы. Синхронно с дыханием степенного моря наполнял воздухом тренированные легкие и возвращал его в атмосферу. Это тело умело плавать лучше меня, похоже, не впервой ему наматывать километры в марафонских заплывах.
Монотонность движения, ритм взмахов и вдохов.
Иногда я останавливался, чтобы оглядеться, но видел все то же неизменное море. Море и небо, лишь изредка разнообразившее пейзаж белесым рваным облачком. Несколько раз подо мною мелькали водоросли. Наверное, мель. Если они, конечно, не поднимаются к поверхности от самого дна. В сущности, мне очень мало известно о марсианских морях, и еще меньше — об их нутре — мрачной, лишенной света пучине, где таятся… Нет, лучше не думать.
«Если они не мерещатся», — привычно поправился я. — «Вот если бы можно было понять, какая реальность всамделишная: та, из памяти, или эта…»
«Обе реальны», — откликнулся вдруг воскресший собеседник. — «Обе существуют. В разное время, одновременно».
Его голос мигом сбил философскую дымку с моего разума — практика волновала меня куда больше, чем абстрактные материи. Практика и полный океан соленой воды.