Конечно, Катя тоже прекрасно понимала это, однако держала сторону скептиков. Расчетливо и лицемерно. Трудно было бы ожидать иного от главы преобразователей-заговорщиков. Разумеется, наши позиции сильно покачнутся, если всплывет, что на Марсе была разумная жизнь. Поэтому, используя возможности Комитета, и скрыли мою находку, каменное лицо Евы, то есть Лиен.
Есть что-то гадкое в необходимости лгать. Хоть меня никто и не заставлял, от меня требовалось только молчание. Молчания ради того, чтобы поддержать любимую женщину. Поддержать правильное дело. Чтобы провести через Совет план, с которым я был согласен, и который одобрял от чистого сердца. Я хотел видеть Марс снова живым. Возможно, хотел больше всех остальных людей, связанных с этой планетой. Но… Так поступать нехорошо, и никакими сладкими пилюлями не забить привкус сомнений.
Как бы там ни было, я давно поправился, а Катя задерживалась на неопределенный срок. Общались мы теперь редко, не каждый день. Она была сильно загружена работой: сражалась, как тигрица, интриговала, как древний вельможа. Разумеется, на нее давили и какие-нибудь проходные дела, комитетская текучка. А я ждал на марсианской базе Контроля: гулял по коридорам, бесился со знакомыми обезьянками в оранжерее, вздыхал, глядя на беседку, некогда сблизившую нас с ней.
Все это, как сказала бы Сильвия, выглядело «очень романтичненько», но я быстро устал чувствовать себя любимой женой султана, скучающей в ожидании возвращения венценосного господина. Хорошо, пусть не только любимой, но и единственной. Однако шли дни, никакой определенности в сроках прибытия дорогого лидер-инспектора Кати Старофф не образовывалось, и я решил, что пора выходить из подполья и съездить к Мэгги и Жаку.
Мэгги, то есть доктор Маргарет Боровски, еще совсем недавно наставлявшая меня на Ганимеде, а затем и на Земле, была научным руководителем моей диссертации. Теперь она обосновалась на Марсе вместе со своим спутником, драгоценным господином Мессье — тем самым Жаком, глупая ревность которого едва не отправила меня в ссылку на Титан или что сейчас делают с преступниками.
Но пусть и подставил он меня очень конкретно в той темной истории, я не держал на него зла. Понимаю, любовь ослепляет, он действовал в состоянии аффекта. Не понимаю только, как он мог подумать, что я и Мэгги… — смешно же. А тут как раз вовремя рванул завод, на который я ездил с инспекцией. Грешно не воспользоваться ситуацией — Жак и воспользовался — подменил видеозапись, чтобы меня заподозрили в диверсии. Интересно, сделал бы я то же самое из-за Кати или нет? «Из-за», пожалуй, нет. А если «ради»? Если бы, допустим, ради спасения Кати потребовалось совершить подлость в отношении друга? Не знаю, как бы я поступил, но дурно было бы в любом случае, и хорошо, что мне не приходилось делать подобный выбор.
Получив «добро» от своей повелительницы в очередной сеанс связи, я позвонил Мэгги. Она просто-таки светилась счастьем, а я снова оказался неготовым к ее виду. После процедуры обновления Маргарет помолодела лет на тридцать и невероятно похорошела. Правда, я по-прежнему относился к ней как к доброй пожилой бабушке-наседке. Наседкой она и осталась, несмотря на ослепительно-юную внешность — характера-то так просто не изменить, да и, сдается мне, он ее вполне устраивал.
— Пол, наконец-то! Я вся издергалась! Ты пропал, потом появился и снова пропал. Мне сказали, ты в срочной командировке. Все закончилось? Теперь-то ты приедешь? Жак и я, мы ждем тебя с нетерпением, и еще здесь Жанна Бови. Помнишь ее?
Я оторопел.
Жанка. Здесь.
Так вот почему замялся доктор Ван в нашем последнем разговоре, он знал, что рыжая летит на Марс. Странное чувство: сжимается в груди — больно и, одновременно, приятно.
Как быть? Она ведь осталась на Ганимеде. Я улетел, а она осталась. Теперь у меня Катя. Что она скажет? Наверное, лучше ей не говорить. Ни той, ни другой. Мало ли, по каким делам занесло сюда Жанку.
Видимо, мое молчание оказалось слишком долгим. Мэгги расценила его по-своему:
— Она примчалась сразу, как узнала, что ты пропал. Пока долетела, ты уже нашелся и опять куда-то подевался, в эту свою командировку. Секретные дела? Люди из Комитета так и не сказали ничего, кроме того, что ты жив-здоров и со дня на день вернешься. Это две недели назад было. У них машина времени, наверное.
Бинго, Мэгги. Насчет машины времени — в десятку.
Сказать, что я был ошеломлен — ничего не сказать.
Маргарет улыбалась, а я почувствовал, как проваливаюсь во внезапно образовавшийся психотектонический разлом: рыжая прилетела ко мне, специально ко мне. Узнала, что я в беде, бросила все и прилетела. Она любит меня до сих пор, несмотря на то, что я бросил ее, как последняя скотина. Улетел, даже не позвав с собой. Наверное, она ждала, что позову, до последней секунды. Ну и что с того, что потом не отвечала на звонки и сообщения? Пыталась забыть, отрезать навсегда. Чего я еще заслужил? Все правильно. Она меня любит. А я?