— Ну, и смехотворный же вы, товарищ Хилков! — восторгалась Таня.
Потом спросила:
— А дальше что было с барином?
Плотник, довольный вниманием буфетчицы, пояснил:
— Ничего не было. Опять много раз ходил с нами на рыбную ловлю. И все благодарил нас, что мы его в люди вывели. И на самом деле — окреп человек, поправился телом. Бояться моря перестал. К работе приловчился. Словом, заправским рыбаком заделался, О самоубийстве больше уже не помышлял.
Таня, уходя в кают-компанию, думала, что милее матросов никого нет на свете.
В голландском порту пришвартовались к каменной стенке. Над палубой «Октября» висели тяжелые гаки узорчатых кранов. На берегу, в тридцати — сорока саженях, высокие трубы бумажной фабрики чадили в пасмурное небо.
После того как представители полиции, таможенные чиновники и врач осмотрели судно и его экипаж, приступили к разгрузке. Залязгали железом краны. Послышались выкрики на непонятном языке. Из одного крайнего корпуса выкатывались вагонетки, останавливались на короткое время около крана, пока не опускали на них большие связки пропса, и мчались дальше, исчезая в глубине другого корпуса. Они совершали какой-то круг, но казалось, их бегают сотни с неутомимой заботливостью. Караван, возвышавшийся над палубой, постепенно таял, а корпус судна поднимался.
Таня с матросами осмотрела небольшой городок. Там, в гавани, кипела жизнь, наполненная суетой и шумом, а здесь, на просторных улицах, обсаженных обстриженными деревьями, была тишина. Бросалось в глаза сытое благополучие людей в этих чистых двухэтажных домиках, с палисадничками, с гардинами на окнах. Даже собаки отличались своей откормленностью. Это было не то, что пришлось увидеть в Германии, переполненной нищими. Сразу было заметно, что в то время, когда другие нации разорялись, занимаясь ненужной бойней, голландцы торговали и сколачивали барыши.
Побывала Таня и в Амстердаме, куда совершила поездку по железной дороге.
На этот раз сопровождали ее лица только из командного состава: старший механик, первый и третий штурманы, радист.
В эту ночь, вернувшись на «Октябрь», она долго не могла уснуть. В голове все перепуталось от избытка впечатлений. То, что она видела, теперь представлялось будто во сне: многочисленные каналы, разделяющие город на отдельные острова; корабли, большие и малые, вторгающиеся по искусственным бассейнам прямо в улицы и причаливающие к домам; огромнейшие площади с памятниками, с древними храмами в готическом стиле; рестораны с волнующей музыкой; горячие взгляды иностранных моряков, проявляющих в гульбе азарт и бесшабашную удаль.
На второй день за утренним чаем капитан спросил, обращаясь к буфетчице:
— Ну как, Таня, погуляли в городе?
— Спасибо, капитан! Очень хорошо. Я в восторге от всего. И вообще мне очень нравится на вашем судне.
На момент в капитанскую душу, застуженную годами старости, повеяло весенним теплом, дрогнули седые усы.
— В Англии я сам пойду с вами в мюзик-холл.
Раздались протесты подчиненных:
— Капитан! Это жестоко с вашей стороны. Вы нас лишаете единственного удовольствия — погулять на берегу вместе с Татьяной Петровной.
А третий штурман, подражая попам, рассказывал заунывным голосом из библии:
— Когда царь Давид состарился и кровь перестала греть его, слуги нашли для него самую красивую девицу, чтобы она спала с ним и своим телом согревала бы его тело…
Капитан смущенно склонил голову, заглядывая в стакан с крепким чаем.
В кают-компании число поклонников у буфетчицы увеличивалось. Даже флегматичный радист ожил, заволновался. Раньше он ругал женщин и часто приводил свое любимое изречение:
— Любовь — это обман. Она, как позолота на железе, скоро стирается, теряет свой блеск, и остается лишь ржавчина семейной жизни.
А теперь он засматривался на Таню больше других. Покрутив по воздуху несуразным носом, он сказал:
— Я полагаю, что наша досточтимая и во веки веков незабываемая Татьяна Петровна не изменит нам.
Второй штурман подхватил:
— Слышите, что сказал радист? Совсем переменился парень. А был когда-то страшным женоненавистником.
Радист возразил:
— Никогда я себя к такой категории не причислял. Да и не мог я быть женоненавистником, если я вместе с женщиной на свет появился.
— Это как же так?
— Очень просто: близнецы мы с сестрой.
Кают-компания шумела возбужденными голосами.
В Голландии «Октябрь» простоял около недели. За это время многие из мужчин, распаленные близостью буфетчицы, разрядили свою энергию в веселых кабаках. Интерес к буфетчице немного понизился. Затем он утроился, когда опять вышли в море и взяли курс на Англию.