– В каком смысле ревнует? – недоумеваю я. Лисса закатывает глаза.
– Ты серьезно? Ева, ты абсолютно ничего не смыслишь в любовных делах.
Я вздыхаю. Что правда, то правда. Я полный ноль по этой части и даже думать не думала, что могу кому-то нравится. Или может не хотела думать? Я всегда умела только дружить с мальчишками и то волнение, которое ощущаю при виде Сандра чужое, не свойственное мне. Оттого, оно и пугает. Но теперь, когда куратор держится отстраненно, я меньше отвлекаюсь и даже чувствую облегчение. Но вот Марка по-настоящему не хватает. Я с грустью наблюдаю, как он вместе с Артуром и Робертом проходит мимо Острова, где мы сидим и направляется к выходу из города. Когда он скрывается с поля зрения внутри образуется пустота, будто вместе с ним меня покидает что-то важное.
Сандр больше не контролирует тренировки и дает мне полную свободу. В свою очередь, я старательно оттачиваю навыки и с удовольствием замечаю, как здорово мне дается скалолазание. Вот бы в пещеру. Там уж точно можно разгуляться, не то, что здесь: один и тот же зазубренный маршрут. Мне кажется, что я даже по памяти смогу зарисовать все выступы и впадинки, которые есть на нем. После тренировки, иду выполнять скучную работу в кабинете. Одно радует, Таня оказалась приятной, милой девушкой и вместе со своим маленьким сыном составляет хорошую компанию. Мальчик разговорчивый не по годам. Многочисленными детскими вопросами, от которых разбирает смех, он сильно напоминает Алису, видимо поэтому я очень привязалась к нему.
В очередной раз я поднимаюсь на четвертый этаж, прикладываю браслет к считывателю и открываю кабинет под номером 427. Передо мной трогательная картина. Таня держит на коленях Даниса, прижимаясь щекой к его макушке и в красочных эмоциях читает книгу о волшебных приключениях. Я усаживаюсь напротив. Мальчик целиком погружен в историю. На его лице мелькают разные выражения: он хмурится, улыбается или грустит, сопереживая героям детской книги. Также и лицо Алисы менялось когда-то под слушанье моих или маминых сказок. В груди больно кольнуло, но я все равно хочу помнить эти чудесные моменты из детства.
Приятную атмосферу разрушает приход Катарины. Как только она появляется в дверях, улыбка с лица Тани моментально исчезает. Девушка закрывает книгу и тихонько ставит Даниса на пол. Она старается улыбаться, но ребенок чувствует фальшь. Малыш хмурится и придается капризам так, что Катарине приходится силой уводить его с собой.
– Я хочу к маме! – кричит ребенок, заливаясь слезами.
От душераздирающей картины замирает сердце. Я смотрю на Таню, ожидая, что она сделает хоть что-нибудь, ведь это как-никак ее сын, но она лишь стоит, опустив глаза и роняет крупные слезы. В одно мгновение мое отношение к ней в корне меняется. Теперь я вижу перед собой трусливую, неуверенную в себе женщину. Даже не хочу жалеть ее. Но малыш то не причем, поэтому сама пытаюсь поговорить с Катариной.
– Он нам не мешает. Не забирай Даниса, – говорю я.
– Не могу, – качает головой Катарина. – Это распоряжение основателей. Они подготовили для ребенка эффективную программу ускоренного развития и отсутствие матери под боком – ее часть. Таким образом, ребенок учится самостоятельности. Я приведу его в субботу, а в понедельник снова заберу. – Она вздыхает и извиняющимся тоном продолжает: – Это просто мое призвание. Не я так решила.
Сложившаяся ситуация явно не по нраву девушке, но тем не менее, она все же выходит из кабинета с ребенком на руках и еще некоторое время я слышу доносящийся детский плач. Мне становится дурно, а ком в горле мешает дышать. Гнев так и распирает. Я вспоминаю ту фразу Тани: «что не сделаешь ради своих детей» и злюсь на нее еще больше. Как можно быть такой слабой и позволять другим людям решать судьбу твоего малыша? Какая-то там эффективная программа развития – да, что за чушь?! Отрывать ребенка от единственного близкого человека – совершенно неправильно!
Я резко разворачиваюсь к выходу в полной уверенности поговорить с Тонецким и выяснить, что за необходимость в этой абсурдной программе, но в дверях Таня останавливает меня. Она просит не вмешиваться и оставить все как есть. Я поднимаю на нее полный отвращения взгляд и со всей злости кричу:
– Как ты можешь соглашаться на то, чтобы твой маленький сын жил отдельно от тебя всю рабочую неделю?!
– Меня не спрашивали, – сквозь слезы говорит Таня.
– Не спрашивали значит? Ты его мама и ты обязана защищать его!
– Я защищаю Даниса, каждый день! – срывающимся голосом кричит девушка. – И ты понятия не имеешь чего мне это стоит.