– О, Боже, зачем? Зачем она все это натворила? – спрашиваю я саму себя вслух.
– Что не сделаешь ради своих детей, – жмет плечами Алиса, повторяя слова Тани. – Даже на убийство пойдешь, чтобы вытащить ребенка из жуткого бункера, в котором тот очутился.
– Вытащить? То есть на поверхность? – по слогам спрашиваю я, но в душе уже знаю точный ответ. – Постой, но я же все помню – как оказалась здесь, войну, как отец курил после новостей…
– Ева, наш отец никогда не курил, у него ведь больное сердце, разве не помнишь?
Рыжеволосая девочка подбрасывает вверх серебристый значок с единицей и тает будто ее никогда и не было. Меня пронзает боль, не то душевная, не то физическая, а может все разом. Через секунды, она все больше концентрируется в районе левого виска, на который пришелся удар. Я слышу, как кто-то зовет меня. Сначала голос кажется далеким, словно долетающим сквозь сон, но вот он звучит уже у самого уха.
– Ева, очнись, ну же, – трясет меня за плечи Сандр.
С трудом приоткрываю глаза – пещера и образ парня расплываются передо мной, будто окутаны туманом. Мне требуется время, чтобы в голове наступила ясность, и я вспомнила, где я и кто. Тело онемело. Стараюсь двигаться, но выходит неважно. В конце концов, встаю с помощью куратора, но едва выпрямившись, ноги снова подкашиваются и он, не дожидаясь падения, подхватывает меня и аккуратно усаживает возле стены. Я облокачиваюсь на нее спиной и несколько минут перевожу дух. Немного легче. Левая щиколотка так и тянет, болит, видимо падение ни прошло стороной не только для моей головы. Висок тоже пульсирует. Я потираю его рукой и тут до меня доходит – мой шлем разбит. Гляжу на Сандра в надежде, что увижу в его глазах недоумение или шок, но не нахожу ничего подобного. Он виновато качает головой. Ему-то как раз все понятно и удивляться нечему. Поджимаю губы, отворачиваюсь и чувствую горячую дорожку только что скатившейся слезы на щеке.
Так и сидим в тишине. Не знаю, как долго, но за это время куратор уже в пятый раз шумно втягивает воздух, будто пытается что-то сказать, но слов не следует и снова наступает молчание. А я просто дышу. Без шлема. Впитываю в себя сырой землистый воздух, закрыв глаза и прислонив затылок к каменной стене коридора, в котором мы застряли.
Кое-как снимаю ботинок и открываю пострадавшую щиколотку. Только этого не хватало: она распухла и посинела от кровоподтеков. Сандр потянулся к моей ноге, но я сразу же одергиваю ее назад.
– Дай посмотрю, – тихо просит он.
– Уйди, – только и могу из себя выдавить.
Сидеть дальше на одном месте бессмысленно. Снова обуваюсь, шипя от боли, когда ботинок туго обхватывает щиколотку, скидываю бесполезный рюкзак с плеч и поднимаюсь. При подъеме нога отзывается новой волной острой боли, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не застонать. Хоть бы ничего серьезного, ведь впереди долгий путь.
Делаю глубокий вдох и прихрамывая направляюсь к выходу.
– Куда ты? – останавливает меня Сандр.
– Возвращаюсь домой, – резко отвечаю я.
– Нет, нужно вернуться в город, тебе требуется помощь.
– Черт с два! – громко рявкаю я. – Я больше не вернусь в Эрановум! Я иду домой!
– Ева, послушай меня, я понимаю твои чувства, но идти вот так сейчас это как минимум глупо.
– Ничего ты не понимаешь! Сам говорил, что, по сути, никого у тебя не было. Ты не знаешь, что такое семья, не знаешь, что такое привязанность, какого любить близких и тосковать по ним даже во сне! Особенно во сне… Я хочу вернуться к ним, и я поднимусь наверх даже с такой ногой.
Снова продолжаю идти, но сделав всего несколько шагов, падаю на колени. Болевые ощущения в левой щиколотке не дают возможности двигаться дальше. Сандр присаживается напротив и с жалостью смотрит на меня, от чего кровь закипает в венах, а грудную клетку распирает злость. Стискиваю зубы до неприятного скрипа. От ярости трясет и я готова разорвать на кусочки Сандра, а вместе с ним всех, кто основал этот чудовищный город под землей.
Моя правая ладонь будто сама по себе прорезает воздух и раздается хлесткий звук. Стены пещеры вторят ему. Выражение лица Сандра после пощечины не меняется и это приводит в еще большее бешенство. Повторяю снова, а затем еще раз. Я продолжаю наносить ему удары по груди, лицу, но он даже не пытается меня останавливать до тех пор, пока руки больше не перестают слушаться. Я обессиленно запрокидываю голову и измученно рыдаю. Он крепко прижимает меня к себе, гладит по волосам и шепчет: