– Признаю.
– Сознаете ли вы, что ваши слова равнозначны отказу от права на престолонаследие?
– Сознаю.
– Прекрасно, – уже не так сурово отозвался голос. – Вы можете быть свободны, благородный Эразм Эринийский.
Юноша было направился к дверям, но Архей перехватил его по пути.
– На вашем месте я остался бы до завершения церемонии, – презрительно сощурившись, прошипел политик.
Подоспевший Джи-у-Кер, с тревогой вглядываясь в лицо воспитанника, откликнулся:
– Непременно, господин Канцлер. Непременно.
Звездочета все еще грела надежда о столь необходимой для казны Эринии награде.
Торжественная часть, к вящему неудовольствия Эразма, затянулась сверх всякой меры. После объявления Палифета Императором, собравшихся пригласили в коронационный зал. За время перехода чуть ли не каждый придворный попытался поздравить бедного калеку. Но тот в ответ только растягивал губы в слабом подобии улыбки и нечленораздельно мычал. Его спутницы раздвигали толпу широкими бедрами, как волнолом разделяет пенные буруны. После ритуала вступления на трон, прежние гвардейцы в красно-белой форме уступили право пребывания возле Императора взводу военных из рода Полиниев, облаченных в желто-бирюзовые камзолы. Наблюдая перестроения солдат, Эразм с трудом сдерживал зевоту. Затем наступила очередь присяги. Царедворцы выстроились в очередь, спеша засвидетельствовать глубокую личную преданность новому господину. Ритуал не являлся обязательным, с минуты, когда венец из белого золота касался головы Императора, считалось, что все жители Равнин присягнули на верность самодержцу, но тем не менее, желающих избежать преклонения колена, в зале не нашлось. Даже эринийцы, под пристальным взором Канцлера, засвидетельствовали полную лояльность правителю.
Стоило торжественной части завершится, вновь появился глашатай. Настал черед узнать о милостях, даруемых Императором своим подданным. И сам трон, и восседающий на нем, довольный новой игрушкой в виде скипетра, Палифет, как бы разом отодвинулись на второй план. Толпа с вожделением ожидала слов о расточаемых господином благах.
И слова прозвучали. В числе последних милостей монарха, когда не только Эразм, но и Джи-у-Кер, уже повернулись спиной к глашатаю, прозвучало имя Ма-Листера.
– Генералу Ма-Листеру пожаловать земли провинции Эриния от побережья до реки…
Эразм припечатало к земле, будто боевой молот варвара с размаху опустился на темя. Джи-у-Кер замер как статуя, и кончик посоха застыл над мрамором пола, словно пешня над хрупким льдом.
«Что произошло, Эрик?» – первым подал голос внутренний демон.
– У нас больше нет дома, – убитым голосом бросил в пустоту юноша.
– Не стоит преувеличивать, – злорадно ухмыляясь возник, соткавшись из воздуха, Архей. – За рекой прекрасные заливные луга. Болота. Пустоши. Скалы, наконец. Да, и к тому же, вас будет сопровождать отныне не только мудрый звездочет, но и мужественный телохранитель. Я узнал о его своеволии. Такому солдату место на вольных хлебах, а не в гвардии! Островитянин тоже составит вам компанию. И не смейте говорить, что Канцлер не сдержал свое слово!
Архей хотел удалиться столь же стремительно, как и появился. Но не тут-то было. Правая рука Эразма помимо его воли молниеносно сграбастала вельможу за грудки. А левая столь же бесцеремонно притянула к себе звездочета, заодно перекрывая его спиной возможные любопытные взгляды.
– Я правильно понял, что ты, каракатица недожеванная, нас по миру пустить хочешь? – вопрос, обращенный Канцлеру, был выплюнут ему прямо в лицо. Джи-у-Керу даже показалось, что в самом что ни на есть буквальном смысле слова. Старику даже не пришло в голову усомниться, кто сейчас говорит устами ученика. Он только похолодел от дурного предчувствия.
Вельможа, никогда прежде не знавший подобного обращения, ошеломленно переводил взгляд со старика на юношу и обратно.
«Одержимость», – прошептал звездочет одними губами, в надежде хоть как-то объясниться.
– И все, как я понимаю, по закону, да? – демон встряхнул обоих так, будто в руках у него находились соломенные чучела.