— Ага, как же, много там украдешь… — вновь забурчал мужчина. — Там все разворовывали еще до того, как хоть что-то успевало поступать в казну. Те, что сейчас возле трона сидят и на нового Владыку преданными глазами глядят — вот это и есть главные ворюги!
— Так ты, значит, был честным служакой? — чуть усмехнулся Стерен. — И ничего к твоим рукам не прилипало…
— Ну, как сказать… Вон, Лесовик говорил, что в вашей Славии есть поговорка: кто мед сливает, тот и пальцы облизывает… Брал, конечно, не без того, но не зарывался. Так, отщипывал понемногу, но мне хватало. Да, по большому счету, в казне брать было нечего. Не знаю, поверите вы мне, или нет, но я, и верно, хоть что-то пытался сделать для того, чтоб деньги на сторону не утекали, и чтоб прихлебатели у трона в тощую казну особо руки не запускали. И этим врагов себе нажил немало, особенно из родственников Владыки. Там слишком много жадных лап, чьи хозяева считают, что могут брать из казны столько, сколько им заблагорассудится, а я должен был все время затыкать эти бесконечно появлявшиеся в казне прорехи! А откуда деньги брать? Я им что, джинн из сказки?! Да с такими хапугами и десятка джиннов не хватит!
— Честный ты человек… — хмыкнул один из тех, кто был с Гайлиндером.
— Лесовик, хватит подкалывать! — едва ли не взвыл Казначей. — Между прочим, у меня в делах порядок был! Ну, сравнительный порядок… А так как после смерти старого Владыки дыру в казне надо было как-то объяснять, то в качестве козла отпущения выбрали меня. Таким образом многие решили избавиться от вашего покорного слуги, списать на меня все убытки и отыграться за прошлое. Я же про них, мерзавцев, про всех столько знаю, и такое об этих людях рассказать могу, что если до нового Владыки хоть часть этих знаний дойдет, то он своих придворных — всех, через одного, на кол посадит. Да там хоть всех подряд на этот самый кол усаживай — не ошибешься, причем это можно делать без всяких раздумий и воспоминаний о прошлых заслугах. И со своими родственничками новый Владыка поступит точно так же, если узнает кое-что об их более чем непристойных делишках! Оттого-то я колдунами и был спрятан под замок, чтоб им самим было кого пугать — вот, дескать, у нас он сидит, и в каждую минуту о ваших прегрешениях заговорить может, причем с доказательствами… И зачем только мы с Евнухом в сторону Нерга побежали? Думали, проскочим мимо, уйдем в другую страну…
— Да, — подтвердил его слова Гайлиндер. — Казначей из своей страны вместе с Евнухом бежал, ну, с тем парнем, которого сегодня убили. Тот тоже старался убраться как можно дальше. Гарем — опасное место, там многие люди невольно развязывают свои языки и говорят многое из того, о чем другим знать не стоит, а Евнух (да будет ему земля пухом!) был там за главного. Жаль, убили парня, хороший был человек, толковый, головастый, хотя и покалеченный с детства… И чего он вместе со Стихоплетом воевать полез?! Да еще и с голыми руками? Из них бойцы — как из меня придворный певец…
— Стихоплет — это, как я понимаю, был один из тех троих парней, кого недавно убили?
— Да, он и есть. Совсем молоденький парнишка, и семнадцати еще не исполнилось… Стихоплет местный, родом из Нерга, а уж до чего талантлив!.. Просто до невозможности! Веселый, ехидный, а стихи из него просто лились, как вода в ручье, и декламировал он их умело. Мы иногда просто заслушивались, а он, если был в настроении, мог читать свои стихи часами, беспрерывно… Кстати, многие из их он сочинял просто на ходу. Не здесь бы этому парню надо было родиться, не в Нерге, а в другой стране, где искусство ценят и понимают. Цены б ему там не было!.. Кстати, со Стихоплетом все было далеко не так просто, как с нами: все же его отец — один из тех, кто состоит в конклаве колдунов, и не на последней должности.
— Как? Отец того погибшего парня — один из членов конклава?!