Удивительно, но порошки сразу же вспыхнули в огне, и сгорели почти мгновенно, не оставив после себя даже следа. А вот свитки извивались в огне, словно живые, особенно когда их охватило огнем — в тот момент черные письмена на полупрозрачной коже выглядели особо зловеще. Вначале они ярко проступили на полупрозрачной коже, а потом покраснели, будто налитые кровью. Кожа сжалась, затрещала, а затем полыхнула ярким пламенем…
Даже Казначей не сказал ни слова, а только печально смотрел на горящие футляры, покрытые изумительно тонкой резьбой. Мне кажется, что единственное, о чем он жалел сейчас, так только о том, что нельзя продать эти прекрасные цилиндры, которые, будучи даже пустыми, стоят немало сами по себе. Спорить готова: Казначей уже занес все манускрипты на свой лист пергамента под графой «приход», и теперь думает о том, что ему придется или вносить туда изменения, или списывать эти манускрипты вместе с футлярами как безвозвратно потерянное имущество… О, Высокое Небо, что это еще за чушь появилась в моей голове?!
Я смотрела на то, как злое творение чьего-то гения превращается в пепел, и понимала, что иначе поступить никак нельзя. Кисс сделал то, чего в глубине души хотела и я сама, хотя я осознавала — сейчас на наших глазах превращаются в ничто великие открытия, но некоторым из этих знаний не стоит доходить до людей. Нет, уж лучше я буду до конца жизни ругать себя за то, что не остановила Кисса и не вытащила свитки из огня, чем брать на свою душу такой грех — спасать эти жуткие знания, которые могут погубить человечество…
Огонь… Он многое безвозвратно уничтожает, но, в то же самое время, он и очищает все пакостное, жестокое, злое, то, чему нет и не должно быть места в этом мире. Магия, колдовство, такие вот способы уничтожения людей при помощи жутких ядов — это все относится к тому, от чего можно избавиться при помощи огня…
Не я одна — никто из нас не сказал ни слова, глядя на то, как превращаются в пепел свитки и горят футляры. Все понимали — это лучшее, что мы можем сделать… Правда, если колдуны узнают о том, что некоторые из манускриптов брошены в огонь, то… Об этом лучше не думать.
Глава 12
Несколько коротких часов сна… Едва забрезжил рассвет, как мы снова были в седлах. Поднялись сразу же, как только ночная темнота стала сменяться сероватым рассветом. Задерживаться, конечно, не стали ни на миг, и уже через несколько минут после подъема вновь погнали лошадей изо всех сил, не щадя ни себя, ни наших бедных лошадей. Быстрей в дорогу… Конечно, нам было искренне жаль несчастных животных, только вот сейчас о жалости и сочувствии следовало забыть. Слишком большая роскошь в нашем нынешнем невеселом положении.
К тому же местность вокруг стала меняться. Сухая степь сменилась неровными холмистыми полями, да еще и перегороженными друг от друга небольшими рощицами. То и дело на нашем пути встречались песчаные прогалины, а то и длинные каменистые россыпи, валуны без числа, небольшие ямы и рытвины под тонким слоем высохшей земли… В таких местах поневоле приходилось сдерживать стремительный бег коней, но и это не всегда помогало.
Дважды нам приходилось останавливаться оттого, что кони, увы, ломали ноги. В первый раз, когда лошадь Рыбака споткнулась на бегу и упала, а парень вылетел из седла и, перекувырнувшись пару раз через голову, застыл на земле — вот тогда при виде этого жуткого зрелища у каждого из нас сердце упало в пятки, а в голове была лишь одна мысль: только бы парень не свернул себе шею! Но, спасибо за то Светлым Небесам, с Рыбаком ничего не случилось, а, по его словам, первые секунды после падения он не шевелился оттого, что и сам боялся — не сломал ли что себе после того, как сделал на земле двойной кульбит.
Второй раз последствия были хуже: лошадь Лесана оступилась, и, неловко упав, крепко придавила лейтенанта к земле, вернее, к россыпи довольно крупных камней. У бедного парня было множество ушибов, растяжения, я уж не говорю про синяки и ссадины, чуть ли не сплошь покрывавшие его тело. На счастье, не оказалось переломов, а вывихнутую ногу я ему враз поставила на место… Однако было понятно, что в ближайшее время ходок по земле из него, считай, никакой, а заниматься лечением молодого лейтенанта сейчас было ну совсем некогда. Ничего, Лесан, ты у нас парень терпеливый, выдержишь еще день скачки, а болевой синдром я тебе сняла. Пусть и на время…