Интересно, с чего я решила, будто то чудище, которого все боятся, будет похоже на зверя? Наверное, в моей голове прочно засело, что существо, которого все боятся, сходно, например, с тем же кансаем. Не знаю, как у других, но у меня не возникло даже мысли о том, что речь может идти не о звере, а о человеке… Но если вдуматься, то окажется, что это… создание, что мы видим перед своими глазами, не менее страшно, чем тот же кансай. Ведь тот, кого боялись все вокруг, на самом деле человек, измененный до неузнаваемости в лабораториях колдунов… Говорила же Авита…
К тому же этот… человек явно вышел на охоту. Он голоден, зол и… И еще… Еще я поняла кое-что, и от этого понимания мне стало так страшно, что от ужаса бешено заколотилось сердце. Нет, не может быть!.. Или может… О, Светлые Небеса, спасите меня от подобной участи!
— Стойте! — закричала я, не отдавая себе отчет, к кому обращаюсь. — Стойте!
По-прежнему глядя на человека, в следующее мгновение я соскочила со своей лошади, отбросив в сторону свой меч, который до того держала в руке. Стараясь не совершать резких движений, подошла к тому, кто стоял перед нами. Впрочем, чего там идти — всего-то нужно сделать несколько шагов… Только бы Кисс и Марида не шевелились и не говорили ничего…
Я шла, глядя в затягивающиеся черной пленкой глаза человека (или кто он там)… Страшные щупальца чуть подрагивали в воздухе, готовые в одно мгновение разрубить меня даже не на куски, а в самое настоящее рагу, но, тем не менее, все еще не трогавшие никого из нас…
И вот мы с этим существом стояли напротив друг друга, и несколько бесконечно долгих секунд я смотрела в его глаза… Так, надо немного разрядить обстановку, отправить в сторону ту черную волну, что уже стала захлестывать человека… Оставляем ему немного сил, снимаем зло и ненависть, жажду крови и стремление убивать… Еще надо чуть прочистить затуманенное сознание…
Прошло совсем немного времени — и страшные щупальца опали, а спустя еще несколько ударов сердца я увидела, что они вновь стали скручиваться кольцами и укладываться на спине мужчины… Жутковатое зрелище, не дай Небеса такое во сне увидеть! но сейчас оно снимает страх с нашей души — значит, человек нападать на нас не будет. И глаза у него стали светлеть, из них исчезло плещущее безумие…
А потом я протянула к мужчине свою руку, и этого оказалось достаточно, чтоб тот чуть ли не в испуге шарахнулся в сторону, а затем со всех ног бросился прочь, прихватив с земли свою невероятно драную накидку. И чем я его так напугала?
Еще миг — и бегущий человек скрылся за холмами, а я обессилено опустилась на землю — все же подобное чересчур даже для меня… Слезы сами собой хлынули из глаз, и, когда Кисс с Маридой подбежали ко мне, я уже рыдала, будучи не в силах остановиться, и спрятав лицо в ладонях.
— Лиа! — рявкнул Кисс. — Как ты могла?! Почему ты пошла к нему? Опять полезла вперед всех? Жить надоело?
— Девочка моя, зачем так рисковать? — вторила ему Марида. — Что случилось? В чем дело?
Но на эти наперебой задаваемые вопросы мне никак не хотелось отвечать, хотя сделать это все же придется. Однако сейчас мое горло сдавили самые настоящие спазмы, а на душе было настолько мерзко, что не хотелось видеть никого, и уж тем более не было ни малейшего желания разговаривать хоть с кем-то. Меня трясло, как в лихорадке, и пришлось приложить немало сил/, чтоб дело не дошло до приступа. Приступа эрбата… С великим трудом мне удалось с ним справиться, иначе… Иначе я не знаю, что может произойти с моими спутниками.
— Лиа, хватит! — присев передо мной, Кисс тряс меня за плечи. — Приди в себя! Да что с тобой такое?!
— Девочка моя, ты узнала что-то страшное? — да, тут старая ведунья не ошиблась.
— Страшное? Да, страшнее не бывает… — кажется, мне удалось взять себя в руки. — Знаете, кто это? Эрбат, только измененный. Конечно, не такой, как я, а немного другой… Но все равно: он — эрбат, и мы с ним, если можно так выразиться, одной крови…
— Так вот почему он тебя не тронул… Оттого ты его и не боялась?
— Ну да. Эрбаты, когда их охватывает приступ безумия, всегда чувствуют, когда рядом с ними находится другой эрбат, и никогда не тронут его, и уж тем более никогда не причинят ему зло, как бы им самим не было плохо. А он, этот…