Поэтому он ждет, изо всех сил стараясь не шевелиться. Вскоре у него начинает болеть голова; звук — единственное, что его мучит, — заглушает все, даже шум сражения, доносящийся со стороны моста. Почему битва длится так долго? А на мосту вообще хоть кто-нибудь еще сражается? По всей видимости, да. Но кроме него пока никто не упал.
— Не особо блестящий бой, Сарий.
Наконец-то. Еще никогда он не был так рад видеть эти желтые глаза.
— Полагаю, тебе нужна моя помощь?
— Да. Пожалуйста.
— Ты понимаешь, что мне начинает надоедать это занятие — всякий раз вызволять тебя из беды?
Сарий молчит. Да и что он может на это сказать? Но Вестник, похоже, ждет ответа, а Сарий определенно не хочет, чтобы тому окончательно надоело нянчиться с ним.
— Мне жаль. Я был неловок.
— Тут я с тобой согласен. Неловкость простительна тому, кто пребывает на втором уровне, а для того, кто достиг восьмого, — это позор.
Сейчас он снимет с меня один уровень, печально думает Сарий. Если не больше.
— До сих пор ты ведь всегда мог на меня положиться, не так ли?
— Да.
— А я на тебя могу положиться, Сарий? Даже если речь идет об очень трудном деле?
— Конечно.
— Хорошо. Тогда я хочу тебе еще раз помочь. Но ты должен выполнить для меня одно поручение, и на этот раз неловких промахов тебе допускать нельзя.
Звук раны понемногу стихает, и Сарий медленно поднимается на ноги. Это удается с немалым трудом. В следующий раз он возьмет себя в руки, и ничего такого с ним уже никогда не случится. Через два дня поединки на арене, там надо быть в форме.
— Я выполню поручение. Ничего страшного, что оно будет трудным. Не проблема.
Вестник медленно кивает.
— Рад это слышать. Позволь сперва задать тебе один вопрос. Мистер Уотсон — твой учитель английского?
— Да.
— Говорят, он часто носит с собой термос. Это верно?
Сарий ненадолго задумывается.
— Да. По-моему, там чай.
— Хорошо. Завтра утром, за пять минут до начала третьего урока, ты заглянешь в туалет на втором этаже. Тот самый, в котором треснуло зеркало над раковинами. В мусорном ведре ты найдешь небольшую бутылочку и высыпешь ее содержимое в термос мистера Уотсона. Беспокоиться о том, что будет внутри, незачем. Нужна лишь твоя ловкость. Важно, чтобы тебя никто не заметил.
Сарий выслушивает пояснения Вестника со все более нарастающим недоверием. В какой-то момент в голову ему приходит мысль о том, чтобы просто улизнуть, сделать так, будто он ничего не слышал. Впрочем, можно и остаться лежать здесь, дожидаясь, пока Вестник возьмет свои слова обратно, объяснив все неудачной шуткой. Однако его собеседник лишь скрещивает руки на костлявой груди.
— Ну? Ты все понял?
Сарий собирается с духом.
— Да.
— Ты сделаешь это? Задача трудная, поэтому награда будет щедрой. Новая волшебная сила и три уровня. Тогда ты будешь на одиннадцатом уровне, Сарий, и у тебя появится шанс побороться за место во Внутреннем Круге. Я мог бы подсказать тебе, кто там слабое звено.
Сарий глубоко вздыхает. Это же игра, не так ли? Видимо, Вестник всего лишь задумал испытать его на храбрость, а в бутылочке — молоко. Или глюкоза.
— Я сделаю это.
— Отлично. Завтра жду твой отчет.
На этот раз тьма опускается почти мгновенно, вселяя в Сария такое чувство беспомощности, которого он никогда еще не знал.
Созидать. Сохранять. Разрушать.
У индусов за любую из этих задач отвечает свое собственное божество. Я со всем справляюсь один.
Я создал то, что еще никому до меня не удавалось, но мир этого не знает и никогда не узнает.
Потом я пытался сохранить созданное — приложив все свои силы, всю волю, превозмогая боль, иногда со слезами на глазах и каждый раз с немалыми жертвами.
Теперь я буду разрушать. Кто решится обвинять меня? Если только справедливость существует, то это мне удастся.
Я был бы счастлив остаться Творцом и радоваться созданным мною творениям, пестовать их, делясь ими с другими людьми. Но и в разрушении есть что-то увлекательное. Его прелесть в том, что оно окончательно и бесповоротно.
20
Ник не мог вспомнить, когда в последний раз спал так же плохо, как прошлой ночью. Он снова и снова обдумывал полученное задание, то успокаиваясь, то впадая в панику. Снова и снова Ник пытался представить себе завтрашний день, разработать какой-то план, но всякий раз, стоило ему только прокрутить в уме свои действия, а особенно вообразить, как он будет отвинчивать крышечку термоса и высыпать туда неизвестно что, картина, возникавшая перед глазами, обрывалась.