Но горестно пришлось Эниде
В тот майский вечер. И в обиде
И в страхе плакала она,
Хоть граф твердил ей, что должна
Веселой и довольной быть,
Велел Эниду посадить
Он в кресло пышное за стол,
От просьб к угрозам перешел,
И под конец не без усилий
Ее с ним рядом усадили,
Прибор поставили, а он,
Ее упорством разъярен,
Добром, однако, взять хотел:
«Должны вы положить предел,
Сударыня, своим слезам.
Ведь ими не удастся вам
В сей мир покойного вернуть,
Пора от скорби отдохнуть
И убедиться, что со мной
Почет, богатство и покой
Вас ждут, и не придется боле
Вам и мечтать о лучшей доле:
Бедна была – богата стала.
Фортуна вам дарит немало,
Сударыня, когда у нас
Графиней стали вы сейчас.
Супруг ваш прежний мертв, конечно,
Не думайте, что бессердечно
Я скорбью вашей удивлен.
Однако не воскреснет он.
Пусть убедит вас мой совет:
Ведь я вам брачный дал обет,
И вы повеселеть должны,
Повиноваться – долг жены.
Извольте есть! Я так хочу».
Она ж в ответ: «Не проглочу
Ни капли и ни крошки я –
Тому порукой жизнь моя, –
Пока супруг покойный мой
Не встанет, чтобы есть со мной».
«Но мертвые не восстают,
И вас безумною сочтут
За эти речи, и никто
Здесь не похвалит вас за то,
Что гнев мой ныне вызывает».
Она ж ему не отвечает,
Прощенья у него не просит,
И граф тогда удар наносит
Ей по лицу. Она кричит,
И каждый из гостей стыдит
Жестокого за дерзость злую.
Все восклицают, негодуя:
«Позор! Позор! Ударить даму!
Пускай она скорбит упрямо –
Ведь здесь супруг ее лежит.
Он мертв. Пусть сокрушит вас стыд!
Мы ж, как достойным должно людям,
Ее, конечно, не осудим».
«Молчите все! – кричит он им. –
Друг другу мы принадлежим,
Я властен над женой своей!»
Но тут уж не стерпелось ей,
И с яростью твердит она,
Что графу вовсе не жена.
Он ей грозит, она в ответ:
«Подлец, каких гнуснее нет!
Не думай, что боюсь я их –
Побоев и угроз твоих.
Как хочешь режь, как хочешь бей,
Для злобы бешеной твоей,
И рук твоих – одна лишь малость
Сейчас поистине осталась –
Глаза мне вырвать, растоптать,
Иль кожу заживо содрать».
Меж тем средь шума и смятенья
От своего оцепененья
Эрек очнулся, вздрогнул, сел,
Но подивиться не успел
Толпе гостей и блеску зала;
Душа его затрепетала,
Когда жены услышал крик.
За меч схватившись в тот же миг,
Он устремляется вперед,
Ему отвагу придает
Любовь к подруге дорогой.
Вот перед ним обидчик злой:
Без слов, без вызова Эрек
Злодею голову рассек:
Из раны, что во лбу зияет,
Мозг вместе с кровью вытекает.
Тут с мест бароны повскакали:
Ведь появился в этом зале
Сам дьявол вдруг, покинув ад!
Все в ужасе – и стар, и млад,
И все, толкаясь там и тут,
Из-за столов своих бегут,
Из зала и из замка прочь,
Куда и как попало, в ночь,
Крича, моля, чтоб бог их спас!
«Скорей, мертвец догонит нас!»
У двери – давка и затор,
Так все торопятся во двор.
Один другого бьет, пинает,
Вперед насильно пролезает
Тот, кто сначала отставал.
Вмиг опустел парадный зал,
Хоть, правда, выйти было трудно.
Эрек надел свой щит нагрудный
И тоже к выходу идет,
Жена копье за ним несет,
Легко отсюда им бежать,
Кто их посмеет задержать?
Для слуг и рыцарей – Эрек
Не смертный вовсе человек,
А дьявол, что, лукав и зол,
Здесь в тело мертвое вошел.
Весь люд немедля разбежался,
И на дворе один остался
Юнец, который в час ночной,
Повел коня на водопой,
А тот был взнуздан, под седлом.
И распростился он с конем:
Эрек мгновенно подбегает,
И парень молча уступает,
Испуган и ошеломлен.
Эрек – в седле. Эниде он
Тотчас же руку подает,
На стремя та легко встает
И прыгает коню на шею,
Чтоб он из замка поскорее
Двух седоков один умчал.
Ворот никто не запирал,
Их задержать никто не смеет,
Пусть замок весь и сожалеет
О графе, что сейчас убит,
Никто оттуда не спешит
Ни за какое награжденье
Свершить положенное мщенье.
Эрек, Эниду обнимая,
И к сердцу тесно прижимая,
Целует в нежные уста
И говорит: «Как ты чиста,
Любимая моя сестрица!
Душа твоя да не смутится,
Что я испытывал тебя,
Все, все ты делала любя.
Я до конца, навеки вновь
Уверовал в твою любовь.
Теперь я вечный пленник твой.
Моей ты будешь госпожой.
А если как-то речью вольной
Меня ты уколола больно,
Тебе, подруга дорогая,
Я все и навсегда прощаю».
И снова он ее целует,
И сердце у нее ликует,
Что в лад с Эрека сердцем бьется,
В ночную даль их конь несется
И любо им, что ночь ясна,
И светит полная луна.