Всегда вечернею порой
У королевы наш герой
Бывал, как рыцарю прилично;
И в этот вечер, как обычно,
Сидел он, скромный, рядом с ней,
Напротив них еще скромней
Золотокудрая сидела
И на любимого глядела,
Так что казался каждый взгляд
Ей слаще всех земных услад
И, может быть, отрадней рая.
Тут королева молодая,
Не находя других забав,
Взять Александра за рукав
С улыбкой соблаговолила.
Ее весьма развеселила
Нить, оказавшись волоском.
(Он, золотистый, нам знаком,
А ей знакомо рукоделье.)
Отсюда, впрочем, и веселье,
Что Александру невдогад.
Узнать он был бы очень рад,
Что королеву рассмешило,
Но королева не спешила
Ему секреты раскрывать,
Золотокудрую позвать
Предпочитая беззаботно,
И та приблизилась охотно,
Колени робко преклонив,
Уже плененного пленив,
Который мог ее коснуться,
Но побоялся шевельнуться,
Лишь на нее глядел немой,
Уподобляясь ей самой.
В своем безмолвном восхищеньи
Он разделял ее смущенье,
Когда нельзя в упор взглянуть
И так же боязно моргнуть.
И королева удивилась:
Что в них обоих проявилось,
Краснеть заставив и бледнеть,
Их вынуждая пламенеть
Одним и тем же властным пылом,
Скрывать который не по силам?
Других не надобно примет.
Видна любовь, сомнений нет.
Все королева разгадала,
Но, промолчав, не досаждала
Стыдливым любящим сердцам.
(Пример назойливым глупцам!)
К Золотокудрой обратилась,
Как будто просто восхитилась
Безукоризненным шитьем:
«Скажите, разве не при чем,
Девица, здесь искусство ваше?
По-моему, рубашка краше,
Когда находит зоркий глаз
В ней, скажем, кое-что от вас».
Хотя девица застыдилась
И даже чуть не рассердилась,
Ей захотелось объяснить,
Какая золотая нить
В заветное шитье закралась.
Девица очень постаралась,
И Александр возликовал,
Он свой восторг едва скрывал,
Едва не впал в самозабвенье,
Но, затаив благоговенье,
Поцеловать не смог пока
Он золотого волоска
И обрекал на воздержанье
Свое немое обожанье,
Как нам приличия велят.
Его страшил докучный взгляд
Глаз посторонних, любопытных,
Стеснительный для ненасытных.
Сам Александр не разглядел,
Каким сокровищем владел,
Сподобившись ее частицы.
Его блаженству нет границы.
Укрывшись от нескромных глаз,
Он целовал сто тысяч раз
Тот волосок в уединеньи;
Счастливый, как бы в опьяненьи,
Во тьме ночной не задремал,
Всю ночь рубашку обнимал,
Когда другие не глядели;
Он, лежа на своей постели;
Любуясь волоском одним,
Возрадовался, будто с ним
Уже владеет всей вселенной.
Амур в юдоли нашей бренной
Способен даже мудреца
На время превратить в глупца.
А между тем часы бежали.
Совет изменники держали,
Не зная, как себя вести
В надежде жизнь свою спасти,
Не уповая на пощаду.
Хоть замок выдержит осаду,
В конце концов, он будет взят.
От этих стен уйдет навряд
Король Артур, властитель гневный,
Готовый к битве многодневной.
Чем смерти в замке ожидать,
Быть может, лучше замок сдать?
Их здесь прикончат, непременно,
А там казнят их, несомненно,
Когда разгневан властелин.
Ну, словом, как ни кинь, все клин.
И разве так уж неразумно
Устроить вылазку бесшумно?
Предпочитает ночью тать
Врасплох воителей застать,
Беспечных, невооруженных,
В сон беззаботно погруженных.
Их можно вдоволь истребить,
Душ можно много загубить!
Так нападают ночью звери.
Потом подсчитывай потери!
Злодеям нечего терять.
Судьбе не смея доверять,
Введенные во искушенье,
Такое приняли решенье.
Отчаяньем гонимы в бой,
Не дорожат они собой.
Чем, кроме смерти или плена,
Вознаграждается измена?
Не хуже плена смерть ничуть.
Плен хуже смерти — вот в чем суть!
И в ожиданьи пораженья
Нельзя бежать из окруженья.
Попробуй только убеги,
Когда со всех сторон враги!
Изменники во тьме кромешной
Вооружаются поспешно,
Согласно замыслам дурным.
Крадутся ходом потайным,
От посторонних скрыты взглядов.
Образовали пять отрядов
По двадцать сотен рядовых
На десять сотен верховых,
Поскольку выигрыш вернее
Там, где удар всего страшнее.
Расчет злодейский очень прост:
Не будет ни луны, ни звезд.
Когда к шатрам подкрались тати,
Луна взошла для них некстати,
Рассеяв пагубную тьму,
Я полагаю, потому,
Что всякий замысел бесплоден,