Эрек и Энида. Клижес

Который богу неугоден,
А богу ненавистен грех.
Отсюда этот неуспех.
Отвратней, чем любой мошенник,
Для вседержителя изменник;
И сам господь, сдается мне,
Велел тогда светить луне,
Так что полночное светило
Весьма злодеям повредило.
Среди окрестной темноты
Блеснули при луне щиты,
И шлемы вдалеке блеснули,
А часовые не заснули.
Там на постах сторожевых
Немало было часовых.
Луна велит им: «Не зевайте!»
«К оружью, рыцари! Вставайте! —
Раздался дружный крик тотчас. —
Идут изменники на нас!»
Все рыцари вооружились,
Как будто спать и не ложились;
В одно мгновенье при луне
Был каждый рыцарь на коне.
Все войско было наготове —
Война воителям не внове.
Им всем хотелось дать отпор
Тому, кто нападал, как вор,
Когда хозяин безоружен.
Был неприятель обнаружен,
Хоть, разделясь на пять частей,
Избрал во мраке пять путей.
Отряд один дубравой крался,
Другой по берегу пробрался,
В долине третий был отряд,
Четвертый в роще, говорят,
И пятый поспешал упорно,
Крадясь расселиною горной,
Чтобы застичь врасплох шатры
Среди глухой ночной поры,
Но просчитались, промахнулись.
Вблизи шатров они наткнулись
На королевские войска,
Незримые издалека.
Отпор дают они злодеям.
Конец предательским затеям!
(Войска-то были начеку!)
Ломали копья на скаку,
Рубились яростно мечами,
Не тешась праздными речами.
И тех и этих душит гнев.
Как на добычу хищный лев,
Они бросались друг на друга.
Всем приходилось в битве туго.
Народу много полегло,
Обороняться тяжело.
Изменникам досталось тоже.
Они хотели подороже
В сраженьи жизнь свою продать,
Когда пощады глупо ждать
И нет надежд на избавленье.
К ним подоспело подкрепленье,
Подмога с четырех сторон,
Но был им нанесен урон.
В позорном страхе удалялись,
Щиты разбитые валялись,
И мертвых больше пятисот.
Не слишком радостный исход!
Отлично греки воевали,
И Александр устал едва ли,
Изменникам внушая страх.
На первых, помнится, порах
Им был сражен вояка жалкий,
Который вряд ли стоил палки,
Хотя носил он между тем
И тонкий шелк, и щит, и шлем.
Сразив противника такого,
Напал он сразу на другого,
Которого ударил так,
Что богу душу отдал враг;
Душа мгновенно улетела,
Остыло брошенное тело.
Противник третий родовит
В искусстве бранном даровит,
Но Александр ему с наскока
Мечом пронзает оба бока,
Доспехи вдребезги круша,
И отлетает в миг душа.
Сразил он многих в ходе боя,
Злодеям не давал покоя;
Как молния, то здесь, то там
Грозил он яростным врагам,
И без особенной натуги
С размаху рассекал кольчуги,
Щиты и шлемы, словно воск,
Разбрызгивая кровь и мозг.
Рать королевская рванулась:
От негодяев отвернулась
Удача в битве навсегда.
Клятвопреступникам беда!
Повсюду мертвые лежали.
Стремглав изменники бежали.
С позором битву проиграв,
Бежал Ангре, преступный граф.
Он бросил знамя, посрамленный;
И, пораженьем уязвленный,
Изменник со стыда сгорал;
Своих приспешников собрал
Он, чтобы в замок возвратиться.
Рискуя жизнью поплатиться,
Избрал он потаенный путь,
Чтобы скорее ускользнуть.
Но Александр за ним погнался
И второпях не обознался,
Пока еще не победил,
Однако точно проследил
Дорогу к вражеской твердыне.
Он видит рыцарей в долине,
Которых нам не трудно счесть:
Прибавить нужно греков шесть
К двум дюжинам валлийцев смелых;
Отряд воителей умелых
Числом, по-моему, таков:
Там было тридцать смельчаков.
Их втихомолку поджидая,
За беглецами наблюдая,
Успев приметить неспроста,
В какие въехали врата
Изменники в смертельном страхе.
При боевом своем размахе
Измыслил хитрость наш герой,
Рискнуть готовый головой.
К своим он присоединился
И откровенно объяснился.
«Сеньоры, — молвил он своим, —
Разумен или одержим,
Допустим, я неосторожен;
Приязнью вашей обнадежен,
Прошу вас: не перечьте мне!»
Доверились ему вполне
Воители без возражений.
Все тридцать ждут распоряжений,
И Александр им говорит:
«Друзья! Изменим внешний вид!
Щиты убитых вы возьмите.
Нам это на руку, поймите!
И копья можно взять у них.
Нас в замке примут за своих,
Нам распахнут они ворота.
Мне замок этот взять охота!
Изменников мы перебьем,
А, может быть, возьмем живьем,
Как будет господу угодно.
Мы замок можем взять свободно,
А то, друзья, признаюсь вам,
Я сам себе житья не дам».