Вы, братство избранных натур,
Которых просветил Амур
В своей учтивой, верной свите,
Вы мне, конечно, возразите;
Изысканный закон храня,
Вы опровергнете меня:
Мол, кто любовью пламенеет,
Тот не дрожит и не бледнеет.
Не говорю, что это вздор,
Но продолжать готов я спор.
Кто не дрожит и не бледнеет,
Не бредит и не цепенеет,
Тот всем законам вопреки
Ведет себя по-воровски.
Его усердие — личина.
Кто не боится господина,
Тот господина подведет
И непременно обкрадет
При первом случае удобном.
Таит коварство в сердце злобном
Такой бестрепетный слуга.
Бесчестным честь не дорога.
Трепещут перед господином,
Сеньора видя в нем едином,
Дрожат пред ним, потупя взор.
Амур — наставник и сеньор,
И только тот — его придворный,
Кто страх питает непритворный:
Любовь без страха — ночь без дня,
Без солнца день, дым без огня,
Без букв писанье, воск без меда,
Луна во тьме без небосвода,
Весна без птиц и без цветов.
Я вам доказывать готов:
Когда влюбленный не робеет,
В нем, стало быть, любовь слабеет;
Боязнь с любовью заодно,
Любить без страха не дано;
Неустрашимому, бесспорно,
В любви страшиться не зазорно.
Клижеса трусом не зови!
Он робок разве что в любви,
Не грех влюбленному стесняться.
Он мог бы невзначай признаться,
Но это дядина жена.
Любовь подобная грешна.
Не забывает он об этом.
Подавлен тягостным запретом,
Клижес признаться не дерзал,
Слов сокровенных не сказал.
Так, молчаливые, смущались.
В свой стан поспешно возвращались
И торопили лошадей,
Чтобы доехать поскорей,
Хоть угадать могли едва ли,
Как люди в стане горевали,
Считая, что погиб Клижес,
Поскольку юноша исчез,
И что особенно обидно,
Фениссы нет, ее не видно.
Пропала, что ли, навсегда?
Непоправимая беда!
Большое войско безутешно.
Обоих ищут безуспешно,
Обоих войску было жаль,
Но быстро минула печаль;
Все с облегченьем улыбнулись,
Когда пропавшие вернулись.
Их все встречали, как один.
Для скорби больше нет причин,
И нет причины для печали.
Их императоры встречали,
Внимая добрым новостям,
Счастливым радуясь вестям.
Вокруг ликующие лица.
Но где была императрица?
Как разыскал ее Клижес?
Из мертвых юноша воскрес?
Все рассказал Клижес подробно,
И все нашли, что бесподобно
Он проявил себя в бою:
Отвагу доказав свою,
С бесчестием не примирился.
Саксонский герцог разъярился
От нестерпимого стыда,
Клижесу предложив тогда
Решить в единоборстве дело.
Мол, если примешь вызов смело
И в этой схватке победишь,
Тем самым дяде угодишь,
Который, почестей не стоя,
Уйдет с женою после боя;
А если будешь ты убит,
Прав тот, кто в битве победит.
Отменно вежлив по-романски,
По-гречески и по-германски
Толмач все это повторил,
Единоборство предварил.
Был сведущ в языках посланец,
И сразу понял все германец,
Все каждый грек уразумел.
Клижес, конечно, слишком смел,
Но войско за него дрожало.
Надежды на победу мало.
В тревогу вызов повергал,
Двух императоров пугал.
Отвагою Клижес пылает
И на коленях умоляет
Единоборство разрешить.
Он герцога рад сокрушить,
Конечно, рассуждая здраво,
Он заслужил такое право,
Но греков этот бой страшит.
Вдруг будет юноша убит?
Клижеса дядя подымает,
Воинственного унижает
И за руку берет его,
Промолвив: «Наше торжество,
Племянник милый, слишком явно,
Зачем же гибнуть вам бесславно?
Вы побеждаете шутя,
Но вы пока еще дитя.
Зачем же вы в своем задоре
Мне причинить хотите горе?
Мне вашу волю грех стеснять.
Вам вызов гибельный принять
Не то чтобы не позволяю,
Нет, вас я просто умоляю
Немного поберечь себя.
Я заклинаю вас любя,
Ну, сделайте мне одолженье!»
«Нет, государь, не пораженье, —
Клижес ответил, — стращен стыд.
Бог непослушного простит.
Вступить пора мне в поединок.
Не надо никаких заминок.
Не уступить позвольте вам».
Заплакал император сам,
Увещевать не мог он строже.
От радости заплакал тоже
Клижес, который рвался в бой,
Германец плакал сам не свой,
Не стыдно грекам прослезиться.
«Готов я с герцогом сразиться», —
Сказал Клижес без лишних слов,
Не задержав его послов.