Клижес внимает разговору.
Поторопиться, значит, впору,
Задерживаться не к добру,
И поспешил он ко двору,
Где скорбь немая воцарилась;
Императрица притворилась,
Что захворала тяжело.
Мол, ничего не помогло.
При посторонних ей к тому же
Становится гораздо хуже,
Ей причиняют боль слова,
Болит от шума голова.
Оставьте, мол, меня в покое!
К больной имели доступ двое:
Супруг с племянником своим.
При этом сразу уточним:
Красавице не до супруга,
Увидеть ей хотелось друга.
Клижес больную посетил,
Фениссу втайне восхитил,
Ей рассказать успев толково,
Что для побега все готово.
Недолго длился разговор.
На друга бросив быстрый взор,
Фенисса крикнула: «Уйдите!
Мне разговором не вредите!
При вас мне хуже стало вдруг.
Нет, не проходит мой недуг!»
Клижес послушно удалился.
Клижес в душе развеселился,
Приняв, однако, грустный вид,
Как будто скорбь его томит.
Он знал, что притворяться нужно;
Ушел, подавленный наружно:
Клижес в душе торжествовал,
Но торжество свое скрывал.
Болезнь как будто тяжелее.
Упорная в своей затее,
Фенисса действует хитрей.
Позвать намерен лекарей
К ней император удрученный.
И не на шутку огорченный,
Он внял загадочным словам:
«К себе притронуться не дам!
Есть у меня один целитель, —
Твердит больная, — мой хранитель
Меня, конечно, исцелит,
Как только соблаговолит».
Все думают, что недотрога
В недуге призывает бога,
Когда такое говорит,
А между тем боготворит,
Не походя на богомолку
Она Клижеса втихомолку,
В нем видя смерть и жизнь свою,
Смерть без него, с ним жизнь в раю.
Врачей к себе не подпуская,
Как будто бы совсем больная,
Лежит притворщица пластом,
Не ест, не пьет она притом,
Как бы снедаемая жаром.
Она старается недаром:
Поверил император ей.
Нашла Фессала поскорей
Болящего, чьи выделенья
Не предвещают исцеленья,
Напротив, смерть ему сулят,
Едва бросает лекарь взгляд.
В Константинополе Фессала
Больного тайно посещала,
Украдкой вынесла в ночи
Горшок предсмертной той мочи.
Свидетельствует медицина,
Что неминуема кончина,
Что смерть объявится вот-вот
И дня больной не проживет.
Мочу Фессала сохранила
И небылицу сочинила,
Как только император встал.
Он правдой вымысел считал,
Но этого Фессале мало:
«Императрице хуже стало.
Я показать ее мочу
Врачам искуснейшим хочу,
Чтоб только вдалеке держались,
К больной отнюдь не приближались».
Врачей тогда позвали в зал,
И каждый лекарь увидал:
Моча плохая, нет сквернее.
Искусному врачу виднее:
Господь больного приберет,
Больной сегодня же умрет.
Между собой врачи согласны.
Все средства были бы напрасны,
И смерти не предотвратить,
О чем нельзя не известить
Им греческого властелина.
Бессильна, дескать, медицина.
Был император потрясен.
Едва-едва не обмер он,
Сраженный новостью такою.
Он овладел с трудом собою.
Константинополь с ним скорбит.
Отчаяньем народ убит,
И все придворные рыдают,
Все государю сострадают.
Одна Фессала занята;
Уединившись неспроста,
Вновь зелья разные смешала.
Успех Фессала предвкушала.
Напиток быстро поспевал.
Как только полдень миновал,
Не поздно и не слишком рано
Ведунья своего дурмана
Дала красавице испить,
Чтобы Фениссу усыпить.
Завороженные дурманом,
Глаза подернулись туманом;
Лик приобрел белейший цвет,
Как будто крови в жилах нет;
Застыла кровь, застыло тело;
Недвижное, оцепенело,
Хоть кожу заживо сдирай,
Не содрогнется невзначай.
Сквозь сон рыданья доносились,
Палаты плачем огласились,
Рыдать народ не перестал,
И целый город причитал:
«О господи, как смерть жестока!
Посланница слепого рока,
Ты, смерть, завистлива и зла,
Ты разоряешь нас дотла;
Ты, смерть, весь мир завоевала
И не наелась до отвала,
И все как будто голодна.
Смерть, какова твоя вина!
Ты надругалась над святою,
Над совершенной красотою,
Смерть, покарай тебя господь,
А нам тебя не побороть;
Ты все на свете сокрушаешь,
Терпенье божье искушаешь,
Все наилучшее губя.
Когда накажет бог тебя
За ярость и за натиск дерзкий,
За гордость и за голод мерзкий,
Прервав жестокий твой поход?»
Так причитал в слезах народ.
Терзались в жалобах нестройных
Среди псалмов заупокойных;
За госпожу молился клир,
Чтоб даровал господь ей мир.