Терзают сладостную плоть,
Больней стараются пороть;
Ремни работают прилежно.
Хоть кровь на коже белоснежной,
Нет ни движений, ни речей.
Представьте бешенство врачей!
Напрасно даму истязали.
Врачи усталые сказали,
Ремни бросая, наконец:
«Расплавить надобно свинец
И влить притворщице-мерзавке
В ладони сразу после плавки».
Поторопились, как могли,
Огонь поспешно разожгли,
Свой тигель мигом раскалили,
Свинца расплавленного влили
Помногу в каждую ладонь,
Покуда полыхал огонь.
Однако толку так же мало,
На них неистовство напало.
Врачи притворщицу бранят,
Во всех грехах ее винят,
Заговорить велят красотке:
«А то поджарим на решетке,
Жаркое сделаем из вас.
Огонь покуда не погас».
Различным пыткам подвергали,
Огонь при этом разжигали
И вправду жарить собрались.
У входа между тем толклись
Заинтригованные дамы
(Так любопытные упрямы) .
В щель заприметили, каким
Там занимаются жарким;
Какие это прижиганья:
Из поруганий поруганья!
И поднялся великий крик,
Восстали дамы в тот же миг
И, как на приступ, устремились:
Взломали двери, в зал вломились,
Набросились на лекарей,
Как на взбесившихся зверей,
И негодяев проучили.
Те по заслугам получили.
В зал дамы вихрем ворвались
И в зале гневу предались;
Вбежала первою Фессала,
Свою питомицу спасала,
Несчастная обнажена
И пламенем обожжена.
В гроб тело положила снова,
При этом не забыв покрова,
Прикрыла тело поскорей.
Трепали дамы лекарей,
На них отчаянно ударя,
Не дожидались государя.
И было вовсе не грешно
Приезжих выбросить в окно
Так, чтобы кости раздробились.
Злодеи лекари разбились.
Геройский подвиг этих дам
Не превзойден, сдается нам.
Постигла с первого удара
Врачей заслуженная кара.
Фениссе причинили зло.
Клижеса это потрясло.
Из-за него пришлось любимой
Страдать от пытки нестерпимой,
Такую боль перенести!
Ее могли с ума свести,
В ней жизнь, быть может, угасает.
Клижеса это ужасает,
Клижес не знает, что же с ней.
Все проклинали трех врачей.
Печаль, как прежде, воцарилась.
Одна Фессала умудрилась
Целебный принести бальзам
И, не в пример другим врачам,
Помазать язвы и ожоги.
Не выдала своей тревоги,
Печали воздавая дань.
На гробе разостлали ткань,
Покров сирийский погребальный.
Был виден лик многострадальный,
Недвижный, белоснежный лик.
Не умолкает скорбный крик.
Рыдают знатный и безродный,
И несвободный, и свободный,
Бедняк рыдает и богач.
Всеобщий не стихает плач.
Встал император утром рано,
И пригласить велит он Жана,
Которому на этот раз
Дает ответственный заказ:
«Гробницу, Жан, получше сделай.
Блеснет перед вселенной целой
Уменьем редкостным своим
На удивление другим
Твоя искусная десница».
Ответил Жан, что есть гробница,
Готовы роспись и резьба.
Кому всесильная судьба
Подобный труд предназначала,
Художник, мол, не знал сначала
И не дерзал воображать.
Императрице в ней лежать.
Гробница скромная святыне
Уподобляется отныне.
Грусть император превозмог:
«Прекрасно сказано, дружок!
Гробница, стало быть, готова.
В обители Петра Святого
Мы похороним госпожу.
Я сам за этим послежу.
Меня покойница просила,
Чтоб там была ее могила.
Заняться этим нужно вам,
Получше выбрать место там
За монастырскою стеною».
Ответил Жан: «Я все устрою!»
Жан осмотрительный спешил,
Гробницу быстро завершил
И там по своему почину
Во мраке мягкую перину
На жестком камне разостлал;
Он темень скрасить пожелал
Под сенью хладной гробовою
Цветами, травами, листвою.
Не просчитался Жан досель.
Благоуханную постель
В гробнице различат едва ли.
Императрицу отпевали,
Звонили все колокола,
Во всех приходах служба шла,
Скорбь охватила всю столицу,
Несут покойницу в гробницу;
Недаром поработал Жан:
Кто заподозрил бы обман?
Была процессия уныла.
Императрицу хоронила
Константинопольская знать.
И смерть нельзя не проклинать.
Рыдали рыцари седые,
Рыдали дамы молодые,
Девицы били в грудь себя,
О государыне скорбя:
«Смерть! Нами ты пренебрегаешь,
В отчаянье нас повергаешь,
Не брезгуй грешными людьми!
Смерть! Выкуп лучше с нас возьми,
Верни владычицу державе!»
Клижес печаловался въяве,
Так что подумать мог народ:
Убьет себя Клижес вот-вот
Или в рассудке повредится.
Еще не мог он убедиться,
Жива она или мертва,
Должна сгуститься ночь сперва.
Обряд кончая похоронный,
Фениссу в склеп несут бароны,
Печальный завершая путь.
В гробницу прямо заглянуть
Им расторопный Жан мешает,
Сам остальное довершает.
Покуда город горевал,
Жан вход в гробницу закрывал,
И здесь пришлось искусство кстати,
Надежней в мире нет печати:
Гробницу можно лишь взломать,
Так надо было понимать.
Открыть гробницу слишком сложно,
Для посторонних невозможно;
Мог только мастер сам всегда
Открыть гробницу без труда.