В задних рядах слышался какой-то шорох и шум: юноши подтягивались и горделиво выпячивали грудь, отвечая на этот воинственный призыв. Тон Андерхилла мне не нравился, он явно отдавал фанатизмом; вместе с тем содержание его речи напомнило мне слова Уолсингема.
В целом это больше напоминало лекцию, чем проповедь, но я с удивлением обнаружил, что ректор гораздо лучше толкует чужой текст, нежели излагает в публичном диспуте свои собственные идеи. Впрочем, своих идей я у него как раз и не обнаружил.
Под его занудную речь я до такой степени погрузился в размышления, что прослушал, как он произнес заключительные слова службы, и очнулся лишь от дружеского толчка Годвина: все вокруг уже поднимались.
Ректор и хористы гуськом двинулись к выходу, прихожане разминались, тоже собираясь уходить. Какой-то ярко-рыжий веснушчатый мальчишка, на вид совсем еще ребенок — даже странно, как это мамаша отпустила его в университет, — возился у алтаря, убирая утварь, закрывая оставшуюся на алтаре огромную Библию, гася свечи. София прошла мимо меня, улыбнулась и что-то хотела сказать, но ее мать, заметив это движение, решительным жестом ухватила дочь за руку и повлекла к двери. На ходу София оглянулась через плечо, и мне показалось, будто она о чем-то просит меня взглядом; возможно, и впрямь показалось.
— Простите, что столь бесцеремонно толкнул вас, доктор Бруно, — шепнул мне Годвин, — но я опасался, что вам нелегко следить за ходом нашей службы. Должно быть, она вам совершенно незнакома.
Рыжий мальчишка, прибрав у алтаря, подошел к нам и передал Годвину последнюю свечку, чтобы мы могли светить себе по дороге.
— Не то чтобы совсем незнакома, — усмехнулся я. — Вы все-таки немало у нас позаимствовали.
Мой собеседник вежливо негромко рассмеялся.
— А как вам понравился наш маленький хор? — жизнерадостно спросил он, провожая меня к двери и согнутой ладонью защищая мерцающий огонек свечи от сквозняка.
— Доводилось мне слышать большие хоры, которые куда хуже справлялись с пением псалмов, — искренне ответил я.
— Композиция мастера Берда, придворного композитора ее величества, — радуясь похвале, сообщил мне библиотекарь.
— Кажется, он и сам католик?
Годвин смутился:
— Ну да, да. Но не этим же он мне нравится, — поспешно оговорился он. — Если уж королева терпит этого еретика ради его прекрасной музыки, мы тоже можем проявить терпимость.
— Разумеется. И еще меня восхитило ваше чтение: вы передаете евангельский текст с истинно поэтическим чувством. — Я постарался вложить в свои слова как можно больше пыла.
— Благодарю вас. Вообще-то это обязанность заместителя ректора, но, поскольку доктор Ковердейл не явился сегодня на заутреню, ректор в последний момент попросил меня заменить его.
Годвин не пошел за студентами вниз по лестнице, а пересек площадку, открыл деревянную дверь напротив входа в часовню и, одной рукой все еще прикрывая пламя свечи, поманил меня за собой.
— Помнится, вы интересовались нашей библиотекой, доктор Бруно. Не хотите ли заглянуть, раз уж мы здесь? Если только вы не спешите завтракать, — заботливо добавил он.
Он передал мне свечку и вытащил из-за пояса связку ключей, нащупал самый крупный из них.
— С радостью, — ответил я, следуя за ним, хотя в тот момент меня больше занимало отсутствие доктора Ковердейла. — Значит, доктор Ковердейл отлучился из университета?
— Не знаю, он никого не предупредил, — сердито ответил Годвин, поворачивая ключ в замке. Дверь заскрипела, застонала, открываясь, как будто обидевшись, что ее потревожили.
Я припомнил, как накануне во время диспута какой-то мальчишка прибежал за Ковердейлом, и тот, по словам Коббета, примчался обратно в колледж так, словно за ним гнались. Однако привратник не говорил, что Ковердейл затем вновь ушел. Может быть, он незаметно ушел ночью или на рассвете? Не связано ли это как-то с предстоящим расследованием или с теми угрозами, которые мне пришлось выслушать от него?
— Странно, что и казначея, мастера Слайхерста, тоже не было на службе, — как бы между прочим заметил я.
Годвин прикрыл дверь и небрежно махнул рукой.
— Слайхерст часто отлучается по своим должностным обязанностям. Он должен регулярно осматривать недвижимость колледжа в разных концах графства, а ведь до иных несколько дней пути верхом. Думаю, нынче утром он отправился в Бэкингсмшир, а завтра вернется. А вот и наша библиотека! — Он широко раскинул руки, словно пытаясь единым жестом охватить свои владения, и поощрительно улыбнулся мне: давай, мол, высказывай восхищение.