— Не видал его, даже краем глаза не видал с прошлой ночи, — отвечал Коббет, снимая со стола бутылку и кружки и пряча их под стул, как будто ректор до тех пор не успел их разглядеть.
Ноздри Андерхилла заметно раздувались, он был в ярости.
— Как только он войдет в эти ворота, шлите его прямо ко мне! Срочно!
— Непременно, сэр, — почтительно ответил Коббет.
— Могу я попросить вас на два слова, доктор Бруно? — таким же вежливым, но угрожающим тоном предложил мне ректор.
— Непременно, — отвечал я, только что не добавив «сэр», и поднялся с шаткого стула. Кивком распрощался с Коббетом, тот весело подмигнул мне, и мы с ректором вышли в арку.
— Буду вам весьма благодарен, если вы не станете впредь угощать моих работников спиртным. Этому и так особого приглашения не требуется. — Ректор бранил меня, почти не раскрывая рта, а стоило мне открыть рот, чтобы возразить или извиниться, как он остановил меня, приподняв руку и сменив вдруг тон: — Буду рад видеть вас сегодня за ужином в столовой. Все мы несколько приуныли после смерти бедняги Роджера, а в вашем присутствии ужин, будем надеяться, пройдет веселее.
— Благодарю вас, буду счастлив, — столь же вежливо и неискренне принял я приглашение.
— Прекрасно. Мы садимся за стол в половине седьмого. Вы услышите колокол.
Прежде чем ректор удалился, я окликнул его:
— Доктор Андерхилл, хотел вас спросить: сегодня утром после службы я ходил на прогулку — подышать свежим воздухом, осмотреть ваш прекрасный город…
Ректор сложил руки на груди и все так же подозрительно смотрел на меня.
— Надеюсь, вы получили удовольствие от прогулки?
— О, разумеется. Но я вышел за городскую стену и, кажется, слегка заблудился. Я вышел через ворота возле часовни Богоматери и свернул направо, а потом, после того как я некоторое время шел мимо полей и садов, дорога свернула влево, и там я увидел очень красивый дом с усадьбой подле старинной на вид церквушки. Мне бы хотелось знать, что это за место?
Ректор призадумался и, кажется, счел мой вопрос достаточно безобидным. Он даже удостоил его ответом.
— У Смитгейта? Должно быть, это церковь Святого Креста, она действительно из самых древних здесь, а усадьба — Холивелл-Манор, больше в той стороне ни одного особняка нет. Там еще есть колодец, сохранившийся со времен саксов, раньше к нему ходили паломники, но теперь с этим папистским обычаем покончено.
— Спасибо, что удовлетворили мое любопытство. Стало быть, там проживают дворяне?
Андерхилл вновь поджал губы.
— Дворяне-то дворяне, однако в Оксфорде их не очень высоко ставят. Там проживает семейство Наппер, отец прежде преподавал в колледже Всех Святых, но он давно умер, а младший сын, Джордж, сидит в тюрьме в Чипсайде.
— За что?
Ректор все больше хмурился: все-таки мои расспросы насторожили его.
— Насколько мне известно, он не посещал церковь. Но право же, доктор Бруно, некогда мне стоять тут и сплетничать как баба. Скоро идти на вечерню ко Всем Святым. — На полпути к своим апартаментам он приостановился и обернулся ко мне. — Кстати, доктор Бруно, в церкви будет и мировой судья Барнс, так что заодно я узнаю, скоро ли начнется следствие по несчастному случаю с доктором Мерсером. Надеюсь, проволочек не будет, — добавил он со скупой улыбкой. — Не хотелось бы задерживать вас в Оксфорде сверх необходимости.
— Не хотелось бы и мне злоупотреблять вашим гостеприимством, — столь же холодно ответил я. — Прошу вас передать поклон мистрис Андерхилл и вашей дочери.
— Непременно — отвечал он, круто развернулся и скрылся под тенью арки.
Глава 10
На ужин колокол приглашал столь же заунывно, как и на заутреню. Он оторвал меня от мыслей и от записей, которые я успел разбросать по всему столу в отведенной мне комнате. После разговора с ректором я наведался в колледж Церкви Христовой и, к своему облегчению, убедился, что Сидни уже уехал вместе с компанией охотников. Я оставил ему записку с извинениями: мол, срочное дело помешало мне прийти, — и ушел к себе. Часок полежал на кровати, мысленно пытаясь сложить воедино кусочки очередной головоломки. Если латынь Хамфри Причарда и темные намеки Коббета означали, что в «Колесе Катерины» собираются тайные католики, напрашивался очевидный вывод: Роджеру Мерсеру было известно об этой общине, а дни, отмеченные в календаре колесиком, могли означать дни их собраний. Планировал ли Мерсер выдать их? Вполне возможно, свидетельствовал же он против друга и коллеги Эдмунда Аллена. Если так, его убили, чтобы он не проговорился. В таком случае люди, обыскивавшие его комнату, пытались найти те улики, которые Мерсер собирался использовать против них. Далее: Ричард Годвин, кроткий и приятный в общении библиотекарь. Он явно замешан в контрабанде католических книг, но означало ли это связь с Роулендом Дженксом и «Колесом Катерины»? Что, если он с ними связан и Мерсер вывел его на чистую воду?