— Вы просите меня помочь разыскать преступника? — откровенно спросил я.
Вновь в его маленьких водянистых глазках вспыхнула надежда.
— В обычных обстоятельствах я бы и подумать не смел навязать гостю, но мне кажется, что убийца сам старается вовлечь вас. Те бумаги, которые вы мне показали… Тогда я подумал, что кто-то подшутил над вами, но теперь… — снова жест в сторону убитого. — Быть может, вы сумеете изобличить его прежде, чем снова прольется кровь.
— Значит, вы думаете, что уже намечена следующая жертва? — быть может, чересчур резко спросил я.
Ректор заморгал, закачал головой.
— Но ведь это же безумец или одержимый бесами!
Что-то зашуршало и с глухим стуком обрушилось — я боковым зрением уловил движение и обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как оседает тело Ковердейла. Ректор взвизгнул и вцепился мне в руку; я и сам громко охнул, поддавшись на миг панике: неужели Джеймс не был мертв, неужели он висел тут немой, безгласный, но все еще терзаемый смертной мукой? Но я справился с ужасом и, осторожно приблизившись к трупу, убедился, что причиной переполоха был развязавшийся узел веревки.
— Ничего страшного, ректор, — сказал я. — Веревка ослабла, и тело опустилось ниже. Надо бы его отвязать и положить на пол.
Его руки отчаянно тряслись, цепляясь за мой камзол. Не мешало бы Андерхиллу глотнуть крепкого эля в гостеприимной привратницкой.
— Почему он пришел сюда в нижнем белье?
Наконец-то ректор задал разумный вопрос. Стоять он не мог, и я усадил его на большой сундук. Голова его тряслась.
— Очевидно, убийца привел его под угрозой смерти. Возможно, он застал доктора Ковердейла, когда тот переодевался, — начал было рассуждать я, но тут заметил под окном еще один предмет: рядом с луком лежал большой, аккуратно сложенный кусок материи. Я подошел и поднял его. Это была обычная университетская мантия, судя по покрою, она принадлежала доктору богословия. Спереди и на рукавах мантия была густо вымазана кровью.
— Мантия Джеймса! — выдохнул Андерхилл, отворачиваясь.
— Убийца накинул ее поверх собственной одежды, — сообразил я. — А я-то ломал себе голову, как мог преступник незамеченным пройти через двор, если на его одежде было столько крови.
На лестнице послышались шаги, и явился Слайхерст с фонарем. Удостоив меня очередного злобного взгляда, он передал фонарь ректору. Но Андерхилл все дрожал и заламывал руки, так что я сам поспешил взять фонарь, и он даже коротко благодарно улыбнулся мне. Казначей, со своей стороны, вообразил, что, если ректор не владеет ситуацией, настал его черед распоряжаться.
— Первым делом мы должны послать за коронером и попросить, чтобы тело вынесли отсюда, дабы очистить хранилище и вновь использовать его по назначению. Чем скорее будет проведено расследование, тем скорее мы сможем предать несчастного Джеймса погребению по-христиански. Следует известить семейство — насколько мне известно, в Фенз живет его брат. Вы не знаете, ректор? — Не получив ответа, Слайхерст продолжал, словно был уверен, что Андерхилл впал в прострацию: — Нам следует объявить, что доктор Ковердейл пал жертвой неизвестного злодея, пытавшегося ограбить хранилище, иначе студенты бог знает что напридумывают! — Предостережение явно адресовалось мне.
— Это разумно, Уолтер. — Ректор отвечал Слайхерсту с усилием и смотрел на него столь озадаченно и удивленно, как будто не узнавал этого человека. — Так у вас будет больше времени, да, Бруно? — Тот же растерянный взгляд обратился ко мне.
Слайхерст резко обернулся.
— Больше времени — для чего?
— Ректор Андерхилл просил меня расследовать обстоятельства обеих смертей и попытаться установить взаимосвязь между ними, — хладнокровно ответил.
Лицо Слайхерста побелело от ярости.
— При всем моем величайшем уважении к вам, ректор, — запыхтел он, — благоразумно ли это? Доктор Бруно одарен слишком живым воображением. И вообще, стоит ли допускать чужестранца, — это слово он выговорил с ледяным презрением, — к делу, которое может столь существенно отразиться на судьбе колледжа. Мало ли что обнаружится… — Он примолк и уставился на меня, щека его судорожно подергивалась. Но видимо, такая аргументация показалась ему опасной, и казначей добавил: — В любом случае скоро он уедет.
— Он уже вовлечен в это дело, Уолтер, — с горечью отвечал ректор. — Доктор Бруно получил после гибели Роджера Мерсера записку от человека, который, по-видимому, что-то знает — возможно, знает убийцу!