Кассиан изучал его несколько секунд, казавшихся для парня вечностью. Затем он резко кивнул.
— Хорошо. Твое первое задание — смотреть, слушать и учиться. Учиться цене ошибки. Не шагнуть в сторону, не издать звука без моего приказа. Понял?
— Понял.
Их путь снова лежал через знакомую всем участникам Сопротивления канализацию. Запах — густая удушающая смесь гнили, ржавчины и человеческих отходов — с каждой минутой становился все невыносимее. Парень уже думал, что начинает привыкать, но спазмы в желудке по прежнему одолевали его. И все же, в этой подземной бездне он чувствовал себя в большей безопасности, чем на сияющих праздничных улочках Вектории. Здесь не было ангельских глаз.
Любопытство грызло его изнутри сильнее, чем голод и страх. Он не выдержал.
— Что такое “Голова”? — тихо спросил он, нарушая звенящую тишину, в которой слышались лишь их утопающие шаги.
Кассиан, погруженный в мрачные размышления, лишь бросил на него короткий взгляд. Ответил Марк, шедший впереди.
— Сегодня ты побывал в “Мече”. Сила и мускулы Сопротивления. Без оружия и припасов мы — просто шайка еретиков с кулаками. Но одного “Меча” мало. Ты слышал наш девиз? Cor in Pugna, Cerebrum in Consilio, Gladius in Manu. Звучит как бред, да? — усмехнулся Марк без веселья. — Ангельский язык. Они уже давно истребляют тех, кто знает его слишком хорошо. Хотят, чтобы он оставался для нас красивой, но непонятной оберткой, скрывающей их суть. А знание того, что от тебя скрывают, — это уже оружие. Перевод такой: “Сердце в бою, Разум в совете, Меч в руке”. Это и есть мы. “Gladius” — наш меч. “Cor” — сердце, штаб, где рождаются планы. А “Cerebrum” — разум. Ученые, исследования. Мы зовем его “Голова” — так проще.
Завороженный Эймонд слушал. Сопротивление оказалось сложным разветвленным механизмом.
— Именно в “Голове” мы изучали титаниум, — продолжал Марк. — Эффекты, способы применения. Тот ангел, которого мы взяли живьем в переулке… он был там. Главный объект исследований. И теперь ангелы нашли его.
Ледяной ужас сковал Эймонда. Они не просто нашли склад. Они нашли их мозг. Их главное преимущество в борьбе с Церковью.
Наконец они подошли к заветному люку. Кассиан вдруг остановился; его лицо в тусклом свете, пробивавшемся сквозь решетки канализации, было сосредоточенным.
— Слушайте и запоминайте. Мы не бросаем своих товарищей. Но мы не самоубийцы. Сначала — разведка. Нужно понять, что творится наверху. Самое опасное — высунуться…
— Я пойду первым, — перебил лидера Рон, боец, которого Эймонд знал не так хорошо, как остальных. — Моя Алиса! Она там. Она биохимик.
Кассиан одобрительно кивнул. Он понимал, что никакие доводы не остановят человека, чья любовь в смертельной опасности.
План был прост и безрадостен: если ангелов немного — попытаться отбить пленных молниеносным ударом. Если сил противника слишком много — отступить и спасти хоть какие-то данные позже, когда враг уйдет. Они были всего лишь людьми. Пять ангелов — уже почти непосильная задача.
Рон бесшумно приоткрыл люк. Улица была пуста. Один за другим они выбрались наружу предрассветную тишину объявленного выходного дня. Этот “подарок” от Архангела был нужен лишь для того, чтобы ни один случайный свидетель не помешал Церкви своим присутствием проводить чистку.
Они забрались на жестяную крышу какого-то склада, откуда открывался вид на ничем не примечательный дом, под которым скрывалась “Голова”. И тут дыхание перехватило у всех. Зрелище было леденящим душу. Дом был окружен кольцом гвардейцев в сияющих доспехах. У входа в дом ангелы выстроились в два ряда, образовывая коридор. Они стояли неподвижно, словно статуи. Они не суетились, не охраняли периметр. Они смиренно ждали. Это был не штурм. Это была церемония. И церемония началась. Из подъезда, одного за другим, повели пленников. Узники, закованные в цепи, едва передвигали ноги. Это были не бойцы — это были ученые. Мужчины и женщины в разорванных лабораторных халатах. И с каждым их шагом солдаты равнодушно вонзали острия своих копий им в плечи, в бедра, в спины. Не чтобы убить. Чтобы унизить. Алая кровь выступала на светлой ткани, превращая ее в окровавленные тряпки.
Среди пленных Эймонд увидел молодую женщину. Ее лицо, бледное от потери крови и ужаса, было искажено гримасой боли, но даже в такой момент в нем можно было разглядеть черты необычайной одаренности и доброты. Она была той самой Алисой.