Рон, стоявший рядом с Эймондом, издал сдавленный звук, похожий на стон раненого зверя. Все его тело напряглось. Все прекрасно понимали. Любая атака теперь была настоящим самоубийством. Их было трое против пятидесяти. Исход был предрешен.
Но Рон не мог принять этого. Его разум, отягощенный горем и яростью, отключился. Теперь им управляло лишь желание мести.
— Нет! Алиса! — его крик, дикий и раздирающий, похоронил утреннюю тишину.
Прежде чем Кассиан и Марк успели среагировать, Рон выхватил из ножен лидера его титаниумный топор и, словно обезумев, ринулся вперед. Он не бежал. Он падал с крыши, цепляясь за пожарную лестницу, и его отчаянный вопль смешивался с звоном металла. Эймонд, Марк и Кассиан могли лишь с ужасом на это смотреть, осознавая свое бессилие. Они видели, как их товарищ, этот храбрый и несчастный человек, выбежал на мостовую и устремился в стальной коридор из ангельских доспехов. Он не пробежал и десяти метров. Один из ангелов, не меняя бесстрастного выражения, плавным, почти ленивым движением ударил несчастного своим копьем. Сверкнула сталь. Крик Рона оборвался. Его пронзенное насквозь тело мгновенно замерло, а затем рухнуло на землю.
Эймонд отвернулся, его желудок сжался в тугой узел. Он слышал лишь этот хрип, который теперь будет преследовать его в кошмарах. Потом наступила тишина. Она была страшнее любого грома. Он осмелился взглянуть и увидел, что ангелы, не обращая внимания на тело, продолжили свой марш с пленниками.
Представление было окончено. Кассиан медленно разжал кулаки. В его глазах не было ни слез, ни ярости. Лишь пустота, которую можно было сравнить с холодной бездной отчаяния.
— Все кончено, возвращаемся.
Спуск в канализацию был поход на погружение в могилу. Ее запах теперь казался не отталкивающим, а подходящим. Они шли молча, неся на себе невыносимую тяжесть поражения, предательства и смерти. Им предстояло вернуться в “Меч” и поведать соратникам историю о том, как в один момент они потеряли все: ученых, исследования, штаб, товарища, драгоценное оружие и надежду.
“Голова” была обезглавлена. И теперь им предстояло жить с этой болью.
VIII. Iudicium sine Iudicio
— Суд без суда
Прошло несколько дней, но в убежище “Меч” отравленное поражением время, казалось, застыло. Отдохнувшая, но обманутая Вектория пробудилась. Жизнь в городе закипела. Но под землей люди двигались как тени, подавленные тревожным вопросом: если ангелы нашли “Голову”, как долго проживет “Меч”?
Утреннее обращение по радио прозвучало не как объявление, а как удар хлыста по незажившей ране.
“Дорогие подданные Вектории! Милостью Верховного Архангела приглашаем вас принять участие в Суде Чистоты над изменниками Родины, обезвреженными нашими доблестными гвардейцами Крылатого Дозора в дни вашего благодатного отдыха! Сегодня в пятнадцать часов будет явлена правда да свершится правосудие!”
В убежище не было ни одного человека, кто не понял бы о ком идет речь. Присутствие на суде стало долгом. Последним, что они могли сделать для своих товарищей: отдать им честь, стать безмолвными свидетелями их мужества.
Но идти могли не все. Большинство жителей “Меча” сами рисковали оказаться на скамье подсудимых, если бы показались в публичном месте. Они числились в церковных списках “неблагонадежных”. Появление на площади для них было равно самоубийству. Кассиан накануне ушел в “Сердце” — совещаться с высшим командованием Сопротивления о жизни организации после такого потрясения. Выбор пал на Марка и Эймонда. Марк — опытный и незаменимый; Эймонд — лицо новое, но уже завоевавшее доверие.
***
Теперь они стояли на главной площади Вектории. Эймонда охватило странное неприятное чувство. Это место, где когда-то зарождалась его слепая вера, потом — первые сомнения, а теперь — холодная выстраданная ненависть. Каждый камень площади помнил его восторженные крики и аплодисменты палачам.
Площадь встретила их пестрой беспечной толпой. Каждый смех, каждый радостный возглас ощущался как оскорбление. Они шли, чувствуя, как их сердца бьются тяжелыми неровными ударами. Солнце слепило, отражаясь в позолоте фасадов главных зданий страны, и этот блеск резал глаза, привыкшие к полумраку подземелья.
Она была устроена с циничным символизмом. Прямо — неприступная крепостная стена с вратами в Ангельские Сады — логово сна и надежды. Справа — здание чиновников, где в роскошных кабинетах рождались законы, медленно душившие город. Слева — суд. Мрачное, но величественное здание из темного камня, куда они и направлялись.