— Пятьдесят! — подхватил второй.
— Пятьдесят женщинам и семьдесят мужчинам!
— Пожизненно всем!
— Пожизненно женщинам и казнь — мужчинам!
Слово “казнь” разнеслось по залу, будто искра упала в пороховую бочку. Толпа, до этого сдерживаемая, взорвалась.
— Казнить! Казнить всех! — кричали они, и в их глазах горел не праведный гнев, а жажда зрелища, разрешенной жестокости и крови.
Эймонд смотрел на искаженные ликующие лица — на этих ремесленников, лавочников и чиновников, матерей семейств — и не видел людей, он видел стаю гиен, жаждущих пиршества.
Судья величественным жестом потребовал тишины. Настал момент вынесения решения суда.
— По воле Милосердного Архангела и властью, данной мне Церковью Серебряного Гласа, — его голос гремел, — объявляю приговор. Женщин — к пожизненному заключению в Главной тюрьме Вектории. Мужчин — предать публичной казни, да свершится она незамедлительно. Приговор обжалованию не подлежит. Суд окончен!
В этот момент один из мужчин в клетке, седой ученый с обожженными руками, рванулся к прутьям.
— Вы не можете! Они ни в чем не виноваты! Это я руководил… — его крик был полон отчаяния.
Ответом был тупой, методичный удар древком копья по его пальцам. Раздался отвратительный хруст кости. Ученый с тихим стоном отполз вглубь клетки, прижимая искалеченную руку к груди.
Алиса наконец подняла голову. Она посмотрела на сломанного человека, затем — на ликующую толпу. И тихо, так тихо, что было почти не слышно, прошептала всего два слова: “Прости нас”.
Это были слова, обращенные не к судьям, а к ним, к тем, кто оставался в тени. К Эймонду и Марку.
Марк, бледный как смерть с силой вдавил Эймонда в скамью, заставляя встать и изображать ликование. Парень поднялся. Его тело было таким же тяжелым, как камень. Он не мог издать ни звука, лишь беззвучно открывал рот, глядя в пол в то время как толпа ревела от восхищения.
Представление завершилось.
Они вышли на площадь, где уже возводили виселицы и гильотины. Воздух, еще недавно наполненный “правосудием”, теперь пропитывался запахом страха смерти. В отличие от ликующей толпы, они не остались смотреть, чем могли выдать себя. Но они не вынесли бы этого. Они молча, не глядя друг на друга, пошли прочь, унося в себе не просто горечь поражения, а леденящую правду: чудовищность системы заключалась не только в ее силе, но и в том, как легко она превращала правду в ложь, а людей — в кровожадную толпу. И с этим знанием жить было едва ли не страшнее, чем умереть на виселице.
IX. Cor
— Сердце
Они шли по задворкам Вектории, не замечая ни грязи под ногами, ни удушающего зимнего ветра. Суд выжег их изнутри, оставив лишь пустые, онемевшие оболочки.
Они не остались смотреть на казнь, чем могли вызвать подозрения Дозора. И если бы он напал на них сейчас, у них не нашлось бы сил ни на бой, ни на бегство — только на молчаливое, покорное принятие своей участи.
Впереди, в узком проходе между двумя слепыми стенами домов, замерла высокая фигура в тёмном плаще. Незнакомец стоял неподвижно, перекрывая путь.
Сердце Эймонда ушло в пятки. Кто это? Шпион? Патруль? Слишком поздно было что-то предпринимать.
Фигура медленно сбросила капюшон. При свете одинокого фонаря открылось лицо старика. Его левая половина была изрыта многочисленными шрамами, словно по ней прошлись напильником. Правая сторона была испещрена глубокими морщинами. Длинная седая борода и спокойный, изучающий взгляд странным образом внушали доверие. Но доверять теперь нельзя было никому.
Парень инстинктивно схватился за рукоять молотка на своём поясе — единственного оружия, которое было у них при себе и которое он теперь всегда носил в память о деде и как знак своей новой сущности. В зале суда у них отобрали бы любое другое. О титаниуме не могло быть и речи.
— Марк, Эймонд. Давайте без резких движений, — голос незнакомца был низким и хриплым, но в нём не было угрозы. — Я Брут. Советник Кассиана в «Сердце».
Он достал из кармана плаща небольшой значок. Символ Сопротивления — меч, рассекающий крыло — но не простой: лезвие было позолочено, а рукоять отлита из тусклого матового металла, отливавшего глубоким чёрным. Титаниум.
— Идите за мной, — Брут повернулся, не дожидаясь ответа. — Надо обсудить то, что вы видели в суде. Пока не поздно вправить мозги нашему лидеру.
Они снова спустились в канализацию. Эймонду показалось это странным: ведь теперь находиться на улицах было разрешено, но они слепо шли за стариком в подземный мрак, уповая лишь на подлинность его значка.