Брут повёл их по незнакомым, затхлым туннелям. Спустя несколько поворотов они уперлись в тупик, перекрытый старой стальной решёткой. В ней была прорублена неровная дыра, в которую с трудом мог протиснуться человек. Старик, кряхтя, пролез первым. Эймонд и Марк молча следовали за ним, оказавшись в полной, давящей темноте.
Они шли наощупь, пока Брут не остановился, и Эймонд услышал, как его пальцы заскребли по каменной стене. Раздался глухой скрежет, и в стене открылся узкий проём, из которого пробивался тусклый свет. За ним была толстая железная дверь. Брут с усилием отодвинул её и жестом пригласил войти.
Их взорам предстала тесная, низкая комнатушка. Сюда воздух из канализации не доходил, и наконец можно было дышать свободнее. Теперь хорошо чувствовались другие запахи: старой бумаги, пота, металла. Посередине стоял огромный разборный стол, заваленный картами, чертежами и сводками. За этим столом сидел Кассиан.
На лице Марка застыла гримаса изумления.
— Неужели это… «Сердце»? Главный штаб? — прошептал он.
Эймонда поразило другое. Он ожидал увидеть что-то похожее на «Меч» — просторное помещение, полное людей и оружия. Но здесь, в этой каморке, за столом с трудом умещалось меньше десятка человек. Все они выглядели измождёнными, но их глаза горели. Неспящим огнём. Целью. Верой.
Это и было высшее командование? Тот самый мозг, что управлял всей войной? Штаб был аскетичным, лишённым всякой роскоши, но в этой простоте чувствовалась жёсткая функциональность. На стене висел зелёный флаг организации, и на нём алым было вышито гордое и ясное: COR.
Кассиан поднял на них взгляд. Его лицо выглядело уставшим, но в глазах читалась прежняя страсть.
— Эймонд, Марк. Вы были на суде. Поэтому вы здесь. Полагаю, приговор нашим учёным не вселил в вас надежду. Говорите.
Марк, всё ещё ошеломлённый, заговорил неуверенно:
— Я расскажу. Эймонд ещё… он ребёнок, ему тяжело…
— Нет, — тихо, но твёрдо перебил парень. Он вышел вперёд, чувствуя, как десяток пар глаз впивается в него. — Я должен.
И он начал рассказ. Сначала его голос срывался, но с каждым словом становился тверже и тверже. Он говорил о брезгливой скуке судьи, о самодовольных советниках, о лжи прокурора с его начищенной папкой. О седом ученом, которому ангел переломал пальцы за попытку взять вину на себя. И об Алисе, которая, глядя в пустоту, шептала свои прощальные слова.
Когда он закончил, в комнате повисла гробовая тишина.
Брут, до этого молчавший, с силой ударил кулаком по столу, заставив подпрыгнуть чертежи.
— Вот видишь, Кассиан! Ты видишь, что они творят?! — заорал он. — Это не солдаты, не противники — это хищники! Им нет и не может быть прощения! Мы обязаны ответить! Не диверсией, не поджогом, а настоящей атакой! Перережем их всех — только так мы можем отомстить им за всех наших!
Кассиан медленно поднял голову. Впервые можно было увидеть его таким неуверенным.
— Нет, Брут. Мы не можем. Они слишком сильны. На штурм «Головы» они отправили пятьдесят солдат. Мы бы и всем «Мечом» не справились бы. Вдобавок против нас ополчатся не только ангелы, но и гвардейцы, и фанатики-прихожане. Мы будем вынуждены убивать людей. Своих же.
— Своих?! — Брут подавился от ярости. — Эти сломанные создания, выжатые в пробирках? Эти жалкие фанатики, что слюнями исходят при виде ангельского крыла? На них и титаниума жалко! Убить их — всё равно, что раздавить таракана! А ты… ты просто трус! Нас убивают по одному, и скоро падёт «Меч», а за ним и мы все! Ты похоронишь Сопротивление своей нерешительностью!
Лидер ничего не ответил. Он опустил голову, и Эймонду показалось, что этот железный человек вот-вот сломается. Он видел, что Кассиан понимал правоту Брута, но не мог предать своих идеалов — стать таким же мясником, как они.
И в этот разразившийся поединок между двумя важнейшими для организации людьми вмешался Эймонд. Его голос едва можно было услышать, но все застыли в ожидании.
— Есть… У меня есть другой план, — произнёс он.
Все взгляды повернулись к нему.
— Нам нужно проникнуть в Сады. Там найти правду. Ту самую, о которой писал Гейб. И показать её людям. Доказать, что их обманывают.
Брут сухо и зло фыркнул.
— В Сады? Проснись, мальчик! Ты хочешь, чтобы мы пошли на штурм стен? Лишь один человек за всю историю Сопротивления побывал там и вернулся, сохранив разум. И он попал туда не штурмом, а через…
— Вознесение, — спокойно и чётко закончил Кассиан. Он поднял голову, и в его глазах вспыхнула новая, опасная мысль. — Он прав, Брут. Действовать надо. Но не твоим методом. Мы должны думать. А право на Вознесение… его нужно завоевать. Показной любовью к Церкви.