Через несколько минут они зашли в невзрачную покосившуюся дверь с кривой вывеской “Забытая штиль”. Внутри пахло кислым пивом, пылью и старой древесиной. Пустой трактир с зашторенными окнами был идеальной маскировкой.
Кассиан отодвинул тяжелый липкий стол, а потом и потертый до дыр ковер под ним. В полу оказался вход, почти неотличимый от половиц. Спустившись по крутой лестнице, Эймонд ахнул.
Он стоял в просторном высоком подземном зале, освещенном десятками ламп и факелов. Воздух дрожал от низкого гула голосов. Повсюду висели зеленые флаги организации со сломанными крыльями и мечами. Десятки людей — мужчин и женщин, старых и молодых — склонились над картами, чистили оружие, тихо, но страстно спорили. Это был не клуб — это был штаб войны, муравейник, кипящий жизнью под землей.
Кассиан поднялся на импровизированную трибуну из ящиков и поднял руку.
— Братья и сестры! — его голос, привыкший командовать, прокатился по залу, и все разговоры смолкли, все взгляды устремились на него. — Отвлекитесь от карт и смотрите. Это Эймонд. Подмастерье из мастерской “Шестерня и Перо”. Еще недавно он верил в ангелов и чинил для них часы. Но они убили его деда. Самый порядочный гражданин системы был убит ее же рукой. Этим они сделали парнишку одним из нас. Они сами выковали из него наше новое оружие. Поприветствуйте не новичка. Поприветствуйте мщение, которое сломит крылья даже самого влиятельного ангела в Вектории!
Десятки глаз — уставших, озлобленных, но полных надежды — устремились на Эймонда. Они знали его как порядочного и честного мальчика. В них не было ни жалости, ни снисходительного недоверия. Было лишь молчаливое признание. Он смотрел на всех этих людей и в каждом видел отражение своей собственной боли, умноженной и преображенной в решимость. Он сжал свой молоточек в руке. Он, наконец, был уверен. Он дома.
VI. Gladius
— Меч
В новой реальности Эймонда больше не было места для тишины. Его новый дом был наполнен дыханием и голосами десятков людей. Он сидел на краю походной койки, втиснутой в узкую нишу подземного зала и не мог поверить в свое везение. Всего несколько дней назад он был загнанным зверем, приговоренным к пожизненному одиночеству и страху. Теперь его новое пристанище — этот лабиринт из каменных стен и трепещущего от факелов воздуха — был полон звуков: приглушенных разговоров, лязга металла, далеких шагов. Он одолел тьму. Он был здесь. И здесь он наконец-то мог чувствовать себя в полной безопасности.
Его мысли прервал Кассиан. Лидер стоял перед ним, его фигура, как всегда, казалась высеченной из гранита, но в глазах читалась не привычная суровость, а нечто иное — удовлетворение.
— Осваиваешься? — его голос был низким, но без привычной стали.
Эймонд лишь кивнул, не в силах подобрать подходящих слов восхищения.
— Тогда пойдем. Покажу, что такое Gladius. Так называется это убежище. Наш меч, которым мы отрубим голову этой системе, которая ненавидит нас.
Они двинулись вглубь подземного комплекса. Кассиан говорил четко и по делу, словно инженер, объясняющий работу механизма.
“Это не просто подвал. Это система. Входов — три, все тщательно замаскированы и заперты изнутри. Стены — двойная каменная кладка, заглушают звуки и тепло. Ангелы полагаются на свое чутье и на “божественную связь” с городом. А здесь, под землей, в этой каменной глотке, мы под полной защитой. Их гордыня не позволит им рыться в грязи. Они ждут, что мы выйдем сами, словно букашки, и выдадим себя. Мы не выйдем. Будем сидеть и готовиться столько, сколько потребуется, чтобы в один момент нанести смертельный удар Церкви.”
Gladius оказался больше, чем мог подумать Эймонд. За главным залом с картами и оружием тянулся огромный лабиринт коридоров. Вот просторный склад, где на стеллажах аккуратно лежали не только клинки из тусклого титаниума, но и ящики с провизией, бочки с водой и рулоны бинтов. На покупку всего этого каждый месяц уходили огромные суммы денег, которые трактир “Забытая штиль” зарабатывал довольно успешно. Воздух здесь пах сыростью, деревом и сушеным мясом. Дальше — тренировочный зал, где двое молодых людей с лицами, испещренными шрамами, отрабатывали удары на соломенных манекенах с нелепыми крыльями. Звук их тяжелого дыхания сливался со стуком дерева о дерево. Это была не ярость, а дисциплина, выверенная до автоматизма.