Лучник повернулся и бросил взгляд на запад, в направлении, куда двинулся бы, вздумай он вернуться на родину.
И увидел всадников.
Они находились к северу от него, на западном гребне, и, по-видимому, выехали из Бера. Людей было немало, а солнечные блики, отраженные шлемами или кольчугами, доказывали, что это не просто группа путников, а воинский отряд.
Томас смотрел и смотрел, не веря своим глазам, а когда пришел в себя и сбросил оцепенение, пустился бежать. Он побежал по лестнице, через заросший сорной травой внутренний двор, выскочил через разрушенные ворота на тропу, промчался по ней мимо тех троих, что за ним следили, а потом вниз по склону. Промчавшись через деревню, он свернул на север и, запыхавшись, забарабанил в дверь приюта для прокаженных. Брат Климент открыл их, Томас пробежал мимо него.
– Солдаты! – бросил он на бегу, потом заскочил в хижину и взял свой лук, связку стрел, плащи, кольчуги и мешки. – Идем быстрее, – сказал он Женевьеве, которая бережно разливала недавно собранный братом Климентом мед в маленькие кувшинчики. – Объяснять некогда, идем! Возьми седла.
Они вышли наружу, к оливковой рощице, но, оглядевшись по сторонам, Томас заметил на дороге, пересекавшей долину к северу от аббатства Святого Севера, воинский отряд. Он еще находился на довольно значительном расстоянии, но было ясно, что, заметив двух беглецов, выезжающих верхом из обители, всадники бросятся за ними в погоню и, разумеется, настигнут. Это означало, что спасаться бегством поздно, нужно спрятаться. Томас заколебался, не зная, куда податься.
– Что там? – спросила Женевьева.
– Солдаты. Скорее всего, из Бера.
– И там тоже.
Она смотрела на юг, в сторону замка, и Томас увидел, что жители деревни со всех ног бегут к монастырю, а это наверняка означало, что вооруженные люди приближались к их домам.
Томас выругался.
– Брось седла, – сказал он Женевьеве и, когда она уронила их, повлек ее тропой прокаженных, что вела позади монастыря к церкви.
Кто-то забил в монастырский колокол, предупреждая братию о появлении в долине вооруженных чужаков.
И Томас все понял. Понял, что если их найдут, то сожгут обоих на костре, и потому бросился в отведенный для прокаженных придел церкви, взбежал по ступенькам к окошку над алтарем. Он просунул туда лук, стрелы, затем отправил следом остальные пожитки и подтянулся сам. Отверстие было узким, но лучник кое-как протиснулся в него и больно свалился на каменные плиты.
– Давай! – поторапливал он Женевьеву.
В церковь сбегался народ, у дверей в другом конце нефа образовалась толчея.
Женевьева, кряхтя от боли, протиснулась сквозь узенькое окошко. Прыгать с высоты она боялась, но Томас находился с той стороны и подхватил девушку на руки.
– Сюда!
Он поднял лук, подобрал мешки и побежал с ней сторонкой к боковому алтарю, откуда на перепуганных жителей деревни скорбно взирала статуя святого Бенедикта.
Дверь в алькове, как и предполагал Томас, была заперта, но они, по крайней мере, не находились на виду, и он надеялся, что никто не заметил, как они сюда проскользнули. Лучник с размаху ударил правой ногой по замку. По церкви прокатился грохот, дверь затряслась, но не открылась. Томас пнул второй раз, потом из последних сил третий, и тут наконец с громким треском сломался замок.
– Осторожно, не оступись, – предостерег он Женевьеву и повел ее по лестнице в темноту могильного склепа.
Лучник нашарил путь к восточному концу подвала, туда, где сводчатая ниша была заполнена костями лишь наполовину. Забросив свою поклажу за груду иссохших останков, он подсадил туда Женевьеву.
– Отползи назад, к стене, – велел лучник девушке, – и закапывайся.
Понимая, что самому ему никак не забраться наверх, не разбросав по полу кучу ребер, лучевых или берцовых костей, он прошелся по всем нишам и разворошил лежащие там кости. Закидав ими весь пол, Томас вернулся к восточной нише, забрался туда, где пряталась Женевьева, и помог ей зарыться в старые кости возле самой стены. Разгребая в стороны грудные клетки, лопатки и крестцы, они погружались все глубже и глубже, пока не добрались до каменного пола, укрывшись за грудой скелетов.