— А есть ещё другие Евангелия? — удивился Зумар.
Санча и Бертран одновременно кивнули, подтверждая.
— От других апостолов, — пояснила Санча.
— Ну держал человек казну и что? Казну доверяют верным и честным! — выразил своё несогласие Генца.
Санча тихо хмыкнула, на что обратил внимание Бертран:
— Вот, Генца, домина с тобой не согласна, а Её милость видела казначеев побольше нас вместе взятых. Может ты и прав, но помнишь, что я говорил о богатстве? Богатство найдёт способ заставить служить себе. Это яд даже для самых честных и верных.
— Ну ладно, — продолжал упираться Генца, — пусть Иуда оказался нечист на руку, но его предательство бессмысленно! Неужели тридцать серебряных монет такая несусветная сумма, которую он не смог бы собрать, служа Христу? Глупость же!
— Так при Иисусе он их тратить не мог. Ученики следовали за ним неотступно и в роскоши не жили, — Икац в этот вечер удивлял хладнокровной рассудительностью.
Васки молчали, уставившись в землю под ногами. Размышляли.
— А повесился зачем тогда? — нашёл новую нестыковку Генца.
— Думаю, всё пошло не так, как он измыслил, — обронил Икац. Санча бросила на него заинтересованный взгляд. Кашевар открылся с новой стороны.
Наконец, Зумар обратил внимание, что сам Бертран как бы и не участвует в споре.
— А ты сам что думаешь? — спросил Зумар Бертрана напрямую.
— О том я и сам размышлял много… Не давал мне покоя поцелуй Иуды (23), — Бертран обвёл всех взглядом, проверяя, понимают ли собеседники его мысль. Возмущение васков поступком Иуды показывало, что им невдомёк причины такого действия предателя.
— Мог ли предающий таким образом указать на Иисуса?
— Да зачем вообще было на него указывать? Будто после его проповедей его не знал никто? — Генца в сердцах сломал голыми руками приготовленную для костра толстую ветку, которую и ногой сломать было бы непросто.
— Вот именно! — Бертран словно светился, беседа доставляла ему большое удовольствие. — И всё же?
— Гнусный предатель мог. Отчего нет? — предположил Зумар.
— А Иуда после предательства повесился, значит, совесть у него была. Гнусный предатель только бы посмеялся. Думаю, Икац прав, Иуда хотел добиться своим предательством другого. Помните, как женщина омыла Иисусу голову драгоценным миром, а Иисус сказал ученикам, что это она приготовила его тело к погребению? Только после этого Иуда пошёл к первосвященникам, ибо понял, что слова Иисуса о смерти означают то, что означают.
— То есть смерти Иисусу Иуда не хотел, а наоборот? — высказал догадку Кепа.
— Зачем тогда предавать его первосвященникам? — возразил Генца.
— А чтобы столкнуть их лбами, — предположил Икац. — А в победе Иисуса с Божьей помощью он, видимо, не сомневался.
Бертран посмотрел на Санчу, и та согласно медленно смежила веки, показывая, что заметила рассудительность Икаца.
— Я тоже пришёл к такому выводу, Икац, — ответил Бертран. — Иисуса называли Царём Иудейским (24) и обвиняли в том же! Иудея в те времена была под властью Рима. Может такое быть, что ученики и прочие ожидали от Мессии восстановления Израильского царства? Мог он? Мог. Мог ли повергнуть римские легионы? Верую, что мог. А ведь тогда Иуда кем бы стал? Царским казначеем! Возможно было ему так думать? Потому и целовал Иисуса как царя своего, а не как предатель жертву!
— Так вот почему Иисус знал о предателе, но ничего не предпринимал! Но, если честно, я не понимаю, что плохого могло случиться, стань Иисус царём? — спросил Зумар.
Бертран сокрушённо помотал головой:
— То путь человеческий, путь соблазна, отводящий от Царства Божия и возвращающего в Царство земное, то есть в Ад! Вот мусульманский пророк пошёл по пути земного Мессии воевать царство Божье на земле. И что получилось? Нет у сарацинов больше единства, и наследников пророка у власти тоже нет. Ложный путь.
А вот тут настала очередь удивляться Мушкиле. То, что Бертран еретик Мушкилу ничуть не волновало. Какая разница, христианин или еретик? Но вот такая постановка вопроса о роли пророка… Оказывается, не только у мусульман были претензии к христианам по поводу искажения божественного Послания и предназначения пророка. А ведь мусульмане считали Коран исправленной и улучшенной версией Послания, тем не менее признавая Инджил и Таурат (25) истинными.
Темнело. Генца всё это время не просто так ломал ветки — готовил лучины. Теперь поджёг и стал подсвечивать Бертрану:
— Давай дальше читай! А то уйдём и не узнаем, что дальше.
А дальше васки плакали, как дети. Сцена суда над Иисусом и его последующей казни произвела глубокое впечатление на юношей. В общих чертах они эту историю знали, но Бертран своим мастерским переводом придал сцене жизненных красок. Бертран и Санча умилялись реакции юных васков. Им-то этот сюжет был знаком прекрасно и уже не давал ярких впечатлений. Пожалуй, единственный из присутствующих, на кого трагическая развязка не оказала эмоционального влияния, оказался Мушкила. Жеребец видел и более ужасные картины. Как хищники раздирают и пожирают ещё живую жертву, как двуногие режут и разделывают барана, как двуногие тысячами убивают друг друга. Но одно дело Мушкила, а другое дело «камни» в его голове. Эта возрождённая душа, похоже, тоже сильно переживала. Череп Мушкилы напоминал осиное гнездо с разозлёнными обитателями. Так сильно и быстро крутились «камни», что это вызывало у Мушкилы весьма болезненные ощущение и головокружение. В такие моменты обычно происходило что-то необычное. «Камни» разрушались и отдавали знания или воспоминания. Мутные видения и вправду посетили Мушкилу, но в них было всё смешано: двуногие и кони. Жеребец ничего не понял. Видения схлынули, оставив недоумевающего Мушкилу: «Причём тут кони?»