В зале с доминой находился известный Генце итальянский кондотьер. Бог весть как его сюда занесло, но васки его невзлюбили. Ревновали за внимание домины. Кондотьер состоял на службе у архиепископа, и Санчу он интересовал в качестве военачальника с опытом. А самого итальянца, похоже, интересовала сама домина. Мешать разговору Генца не стал, но и уходить не собирался. Остался маячить в дверях и дожидаться, когда домина его заметит. К удовольствию юноши, это произошло быстро. Санча заметила Генцу и свернула разговор с наёмником, отпустив того кивком головы, и подозвала Генцу подойти ближе.
— Ты привёл его? — сразу же в лоб спросила Санча.
— Нет, Ваша милость, — со вздохом ответил Генца, — но я его почти нашёл.
— Выпей вина и рассказывай! — приказала Санча и села на скамейку у стены. Генца подошёл к столику в углу помещения, где стоял кувшин с вином и кубками. Налил себе вина в серебряный кубок и в пять длинных глотков осушил его. Вино было сильно разбавленным, но после дороги под жарким солнцем самое то для кратковременного придания сил. Мог ли Генца в начале лета подумать, что будет пить вино из серебряного кубка? Четверо васков были довольны жребием, который выдала судьба на их долю. Войти сходу в ближний круг графской наследницы стоило любого риска. Васки были молоды, пока ещё непритязательны, не испорчены благами цивилизации и готовы зубами выгрызать себе место под солнцем. Поручения Санчи они выполняли с энтузиазмом и безо всяких сомнений, проявляя при этом природную смекалку, раскрывая сами для себя неожиданные, спящие до сего дня качества. При дворах архиепископа и виконта Нарбуно их за глаза называли не иначе как проходимцами. Юноши игнорировали препятствия, если не могли игнорировать, то обходили, не могли обойти — брали силой. Остановить васка могла только смерть. У воинов дерзость «мальчишек» вызывала уважение и улыбки, а изнеженные придворные пасовали перед молодыми наглыми хищниками.
Генца вернулся к Санче:
— Начну по порядку, Ваша милость. Заброшенный монастырь нашёл легко, но там никого не оказалось и давно. Даже паутина на входе появилась. Никаких следов не нашёл, потому пошёл искать местных. Выяснилось, что тамошний рыцарь решил проверить, что за люди появились на границах его владений, но поймать никого не смог. Жаловался, что потерял трёх охотничьих собак. Зуб даю — дело рук Мушкилы! То есть копыт, конечно же.
На этом Генца ухмыльнулся, но Санча лишь понимающе кивнула и без тени улыбки смотрела на васка, настороженно ожидая продолжения.
Генца не стал рассказывать, что разговор с местными не задался с самого начала, рыцарь заперся в своём укреплении, разговаривая с Генцей через стену, а приданные Генце десяток вооружённых наёмников побесчинствовали в округе, «расспрашивая» местных о монахе и хромом коне.
— Я рассудил так, Ваша милость, что Мушкиле в горах с больной ногой будет трудно и монашек наш такой человек, которому прокормиться проще среди людей. Стал я искать в ближайших поселениях и нашёл их след в Лиму. Люди хорошо запомнили монашка с хромым конём, просящего подаяние у церкви. Как ожидалось, их видели и в Каркассоне. Я решил было, что Бертран повёл Мушкилу в Нарбуно по долине Од, но в Требе про них никто ничего не слышал и не видел. Объехал все селения в дне пути — как сквозь землю провалились! Пришлось возвращаться в Каркассон, к последнему месту, где я потерял след. Я тогда подумал, что ошибся, и в Лиму Бертран появился по пути из Каркассона, но всё же решил потерять ещё два дня, но проверить дорогу в Тулузу. С дорогами мне хорошо помог Пейре, он эти места хорошо знает, — Генца замолвил словечко за командира отряда наёмников, с которым сдружился за время своего путешествия.
Санча еле заметно кивнула, показав, что приняла к сведению.
— Тут мне повезло — угадал. Нашлись наши беглецы на пути в Тулузу. Только вот… — Генца замялся и посмурнел, что было заметно даже на покрытом дорожной пылью лице. Глубоко вздохнув, выдал то, к чему вёл рассказ: — В Тулузе Бертран продал Мушкилу. И продал дёшево.
Броня спокойствия Санчи была пробита — во внешнем уголке правого глаза набухла слезинка. Когда Генца сразу сообщил, что не привёл Мушкилу, то Санча ожидала от него объявления неприятного. Но продажа… Это оскорбление для благородного и… предательство. И часть вины за это предательство лежала на ней.
— Ты нашёл того, кто купил… Мушкилу?
Генца показал свои белые зубы:
— Конечно, Ваша милость! Только Мушкила сбежал через два дня!