Мушкила вспомнил постоянно улыбающегося Афара и до сих пор горячо ненавистного Омара, и ему пришлось признать правоту Бертрана. Но ступивший на скользкий путь поскользнётся ещё не раз…
В стране васков (30) дорога пошла буквально в гору. В переносном смысле гору пошли и дела Бертрана. В селениях васков Бертрана охотно брали на постой, сытно кормили, снабжали едой в дорогу и не забывали про коня. Принимали Бертрана тем радушнее, чем меньше селение и дальше находилось от городов и селений с церквями. Расплачивался Бертран чтением Евангелия. Особенно ценилось васками, что Бертран после каждого зачала или отрывка давал перевод и разъяснение. Эускара Бертран владел слабо, но васки не были дремучими деревенщинами, как считалось окружающими народами. Возможно, торговый и паломнический путь сказывался, но всегда находился тот, кто хорошо знал окситан (31) и в другой раз переводил тем сородичам, которые никакого языка, кроме родного, не знали.
Не каждый приходской священник на достойном уровне владел латинским языком, хорошо, если умел читать. А уж трактовка Писания такого священника могла быть полнейшей отсебятиной или пересказом ранее слышанного от людей поумнее, что было уже неплохо. И если каталонский язык или окситан произошли от вульгарного латинского, то васкам приходилось сложнее, их язык был абсолютно аутентичен. Простой народ подобен немому: он не слепой, но говорить может только «руками», потому его мало кто слышит. Чтобы немого услышали, ему приходится брать в руки дубину.
Приободрённый таким приёмом Бертран начал проповедовать, добавляя от своих еретических взглядов, а поскольку он мог развеять заблуждения васков, приводя вместе с переводом строки Евангелия в доказательство, то его слова воспринимались васками как истина. Они сами своим священникам не сильно доверяли и было за что.
Пожалуй, Бертран мог конкурировать за внимание васков с жонгларами (32). К тому же он ничего не просил, потому васки шептались между собой, называя Бертрана «божьим человеком» и сами давали ему всё необходимое, а в лихих местах посылали сопровождающих, которые зачастую передавали его «с рук на руки» соседней общине. У Бертрана появились необходимые в дороге вещи, а на спине Мушкилы деревянное вьючное седло (33).
История про Мушкилу тоже стала частью представления, вследствие чего жеребцу тоже перепадало. В дорожных запасах появилось даже зерно для жеребца, а по вечерам у него образовывалась небольшая очередь из желающих угостить его детей. Взрослые мужчины тоже любопытствовали. Если взрослые понимали, что за зверь боевой конь, то дерзкие мальчишки дистанцию не соблюдали, уважения не проявляли и изъявляли желание прокатиться.
— Брат Мушкила, с тобой моя честь потерпела урон, но я смирил свою гордыню. Смирись и ты — не зверствуй! — уговаривал Бертран жеребца.
Сначала Мушкила отнекивался, но потом его посетила блестящая идея. С тех пор как они снова повернули в Пиренеи, жеребец не мог купаться — вода в горных ручьях и речках очень холодная, а чтобы там не говорили про конское здоровье, но оно не крепче, чем у двуногих. Он ввёл плату за аттракцион — Бертран озвучивал, что его конь очень любит купаться в тёплой воде, поэтому желающие покататься должны будут потом его отмыть и вычесать. При этом Мушкила сильно не утруждался, прихрамывая, давал кружок и подходил к следующему.
Его кинули на третий день: покатались и разбежались. С того дня Мушкила не соглашался никого катать, пока не видел в достаточном количестве заготовленную воду в котлах с разведённым огнём под ними.
Основной паломнический путь вёл вдоль Пиренеев и далее вдоль морского побережья, поэтому когда путники повернули в сторону Памплоны, не избалованные паломниками (34) васки стали ещё радушнее, но и движение сильно замедлилось. В иные дни путникам не удавалось провести в дороге даже полдня. Соседняя община могла располагаться в прямой видимости, если забраться повыше, и в каждой Бертрана настойчиво просили задержаться у них с ночёвкой. Бертран не отказывал, не хотел терять расположение васков. Добившись своего, васки становились ещё радушнее и щедрее. К тому же такой способ передвижения практически исключал знакомство с другой воинственной стороной васков, слывших теми ещё разбойниками.
В итоге пятидневный путь занял две недели, но результат того стоил. Бертран утратил болезненную худобу, откормился, да и Мушкила округлил бока, и его лоснящаяся чёрная шерсть привлекала внимание лошадиных знатоков. Если бы такой красавчик ещё и не хромал… Впрочем, это не мешало сметливым селянам подводить к нему своих мелких кобылок там, где они имелись.