Мушкила смотрел на поделку Бертрана и задумчиво жевал губы. Шатби не был похож на материал, из которого был сделан китаб марабута. Рыхлые листы с неровными краями даже цветом отличались. Мушкила демонстративно сунулся в суму к Бертрану, и тот сразу понял, что жеребец просит лопатку. Только вот в загоне не было ни клочка земли, подходящей для конской письменности. Бертран предложил новый способ, положив недоделанную тетрадь себе на колени, и прикрыл её хрупкие листы расправленной тканью плаща:
— Пиши тут, брат Мушкила, на коленях, по буквам, а я буду называть, какую букву понял.
Жеребец прукнул и приступил к выведению своих каракулей. Бертран повторял вслед буквы, временами ошибаясь, но трудно было его винить в ошибках. Жеребец вычерчивал буквы местами весьма своеобразно. В итоге Бертран попытался произнести, что получилось:
— Малусквалитасмерциум (39)… Что это значит? — Бертран посмотрел на коня, а тот мелко кивнул, подтверждая, что двуногий понял всё верно. — Малу…малус… плохой… ага… ква…ква…что такое квалитас? Так же? Мер… мерциум… рынок, нет… товар?
Как раз тот случай, когда у Бертрана не хватало знаний латинских слов, поскольку его словарный запас ограничивался только теми текстами, которые он переписывал.
— Ты хочешь сказать, что это плохой товар? — наконец понял смысл послания Бертран.
Мушкила прукнул. Бертран помрачнел и вымолвил на своём корявом латинском:
— «Каждая женщина выпросит у соседки своей и у живущей в доме её вещей серебряных и вещей золотых, и одежд, и вы нарядите ими и сыновей ваших, и дочерей ваших, и оберёте египтян». (40).
Бертран решительно встал и двинулся на выход со двора на улицу. Мушкила увязался за ним. Бертран зашёл в квартал к евреям, а жеребцу пришлось остаться за воротами. Через непродолжительное время поднялся шум и гвалт, в результате которого плюющегося Бертрана выпихнули за ворота, а вслед ему вышли крепкие парни с дубинками, намеревающихся проучить строптивого покупателя. Дорогу им заступил Мушкила, но это не произвело должного впечатление. Один из молодцев обошёл коня и замахнулся на Бертрана. Ударить Бертрана у него не получилось, потому что Мушкила несильно пихнул его передней левой в область таза. Несильно, чтобы не сломать кости, но достаточно, чтобы сбить двуного с ног. Двое других вышибал возмутились, и жеребцу прилетело толстой палкой по спине. На этом миролюбивый настрой Мушкилы сказал: ' Я пошёл, дальше сам', и молодцам прилетело дуплетом от задних копыт.
— Ырхгм! — скомандовал жеребец Бертрану, и подрастерявший к этому моменту боевой пыл Бертран тут же подчинился, трусцой удаляясь прочь от еврейского квартала.
— Плохо, что ты их прибил! Теперь могут быть неприятности! — не оборачиваясь, бросил Бертран. — Надо уходить.
Бертран завернул к воротам квартала, в котором они остановились. Оставлять приобретённое благодаря васкам имущество, Бертрану не хотелось, а собираться было недолго — устроить вьючное седло с привязанным вьюком и вперёд… Или вбок… Неважно. Прочь из города!
Бертран с Мушкилой споро покинули ставшей негостеприимной Наверрерию, но далеко уходить не стали, справедливо решив, что если за ними будет погоня, то лучше укрыться в соседнем городке. Вряд ли евреи смогут свободно разгуливать в соседнем Сан-Сернин — жители городков друг друга хорошо знали и терпеть не могли.
— Прости меня Господи, ибо грешен! — шептал Бертран, изображающий ведущего на поводу коня, хотя повода не было в помине. Мушкила не соглашался даже в целях маскировки. Прошептав «Отче наш», Бертран уже обратился к Мушкиле:
— Стыдно мне, брат Мушкила! Оплошал я! Тот иудей сказал, что другого шатби не возит. Им для записей достаточно, а хороший шатби у них не берёт никто. Хороший шатби покупают только монастыри, а они у евреев не покупают. Лукавый демон! Сразу не сказал!
Немного успокоившись, Бертран продолжил:
— Ещё раз убеждаюсь, что деньги — изобретение Дьявола! А деньги, полученные нечестивым путём, преумножают беды. Наваждение какое-то! Ведь пошёл же ругаться с обманувшим меня купцом! Гнев обуял меня словно колдовство! Изыди, нечистый!
Мушкила пофыркал. Его эта ситуация позабавила.
— И ничего смешного в этом нет! — верно истолковав фырканье коня, возмутился Бертран. — Впрочем, скоро эта скверна закончится. Осталось немного, а полюбившиеся мне васки закончились. По эту сторону Пиренеев к паломникам относятся, как к овцам!