Сейчас Санча пришла просить о помощи в подготовке её военной компании. Ясное дело, даже при поддержке архиепископа только на словах её дела пойдут легче, но Санче желалось более весомой помощи. Только она не знала цены.
Архиепископ страдал от той же… трудности.
— Хорошо, Ваша милость, давайте начистоту. Церковь не может приветствовать войну между христианами. Как иерарх Святой Церкви я не могу Вас поддержать, хотя и всем сердцем сочувствую Вам. А как частное лицо я в затруднении. Не знаю, что такого Вы обещали купцам, ссудившим Вам деньги… Хотя чего это я? Конечно же, лихву и торговые привилегии! Вопрос только в том, как Вы убедили, что сможете вернуть долги? К тому же… даже будь Вы мужчиной, то всё равно оставались бы вопросы. А Вы не мужчина, и в силу возраста Вам самой требуется опекун. Потому у Вас нет права на заключение какого-либо договора от лица графа де Руссильон… Или в этом и заключалась задумка старого Гизлаберта (47)? — архиепископ испытующе уставился на лицо Санчи, стараясь отловить её реакцию.
Каким бы ты умным не был, а опыт иногда решает. Санче подобный вопрос уже задавали купцы, и она была к нему готова.
— Ваше Высокопреосвященство, когда всех моих доблестных рыцарей, вызвавшихся меня защищать, перебили разбойники, меня спас мой конь — единственный, кто делал для меня что-то бескорыстно. Все люди, которые впоследствии повстречались на моём пути, чего-то хотели от меня за свою помощь. Были те, кто готов был оказать помощь взамен благ в будущем. Они были готовы рискнуть и поставить на мой успех. Некоторые из них до сих пор со мной, чтобы их вложения не пропали втуне, — Санча горько ухмыльнулась. — Такие долги я возвращу с троицей.
Лицо Санчи приобрело жёсткое выражение.
— Но встречались и те, кто хотел получить свою выгоду незамедлительно. Для таких я была жертвенным ягнёнком, не более. Мне даже не пришлось просить пощады, мой ангел-хранитель избавил меня от такого. Мне приходилось безоглядно бежать, прятаться, прыгать в пропасть, притворяться, обманывать, но ещё приходилось сражаться, и Бог даровал мне победу. Я познала вкус крови врага. Эти долги я тоже отдам сполна и буду изобретательна! Кто на что покушался, тот того и лишится! А что касается моих прав… Законный наследник Дома де Руссильон появится только из моего чрева, и этого никому никак не изменить!
«Дерзкая девчонка!» — оказался неприятно удивлён архиепископ. Будучи под его покровительством и в его власти, девчонка смела угрожать ему! Не прямо, но умному достаточно. Архиепископ не боялся воинственных благородных, считая их дуболомами. К тому же его сан ограждал его от подобных нападок. Угрожать они могли сколько угодно, но на деле Святой Престол такого не спустит не кому. И они это знали. Другое дело, что Далмаций знал за собой грешок — он часто пасовал перед чересчур решительными и агрессивными противниками. Ему самому не хватало порой подобной безоглядной решительности, иначе он не оказался бы послан, а по сути выслан, из Рима в эту глушь. Впрочем, насчёт глуши он несправедлив, не всё так плохо, как могло быть. Скорее всего, он попал сюда, поскольку был неиллюзорный шанс хлебнуть не из того бокала, пока шло противостояние с узурпатором (48). Сейчас Далмаций был почти доволен своим положением. Пусть Нарбонская Галлия (49) не Сицилия, оттягивающая на себя основную торговлю с Востоком, но тоже весьма хлебное место. Недаром Сердани отвалил Престолу сто тысяч золотыми монетами за кафедру архиепископа Нарбуно для своего брата (50).
Мысли по поводу, как извлечь выгоду из ситуации, сложившейся вокруг Санчи, у него были. Собственно, почти ничего не изменилось, Далмаций намеревался, как и раньше, заработать на браке Санчи де Руссильон, только теперь, учитывая обстоятельства, он может обручить её без согласования с отцом. Прекрасный план, в котором он не учёл главного — строптивости Санчи. На помолвку она соглашалась, при условии, что жених поможет ей значительной военной силой и сам выступит в поход. А вот на брак, то есть венчание, нет. Более того, после своего заявления Санча съехала из дворца архиепископа и снимала дом на соседней улочке. Это была как раз такая ситуация, какие не любил Далмаций. Никакое соотношение сил, значение сложившихся обстоятельств и угроз на оппонента не производили впечатление. Санча была готова оказать вооружённое и весьма кровавое сопротивление. Пусть наёмники и держались настороженно в отношении Санчи, но её популярность росла не только у простого люда, но и среди басков. За короткое время отряд её гвардейцев разросся до десяти человек и продолжал расти. Гвардейцы Санчи сами вербовали басков и делали это в таверне, принадлежавшей самому архиепископу. Если так дальше пойдёт, то Санча начнёт сама вести переговоры о брачном союзе, чего допускать никак нельзя.