Далмаций понимающе кивнул. Строптивость девушки заставила архиепископа искать подход, и, кажется, он нащупал ключик. Санча внимала доводам разума. Особенно если сама участвовала в выборе или выработке решения. Нужно было только грамотно подвести её к нужному решению, не подавая сразу готовое. Далмаций не просто так начал с виконта Эмери. Мальчишка начал увиваться вокруг Санчи и архиепископ по реакции девушки пытался понять её отношение. Не стоило сбрасывать со счёта юный возраст обоих, которому присуще любовное томление. Удовлетворённый ответом, архиепископ продолжил:
— Хорошей партией был бы граф Каркассона Бернар Атон, но он отпадает. Уже женат, — притворно вздохнул архиепископ. Под рукой Бернара Атона, а точнее, его матери Эрменгарды, и так собралось много окружающих земель и усиливать его архиепископу не хотелось, но ему требовалось показать Санче, что он на стороне её интересов. — Роже де Фуа, я с Вашего позволения, отвергаю, как близкого родственника. Как муж он для Вас стар, как воин тоже не подходит.
Санча медленно склонила голову соглашаясь.
— Незначительных кабальерос перечислять не буду. Либо бедны, либо не могут поддержать вооружённой рукой, либо не хотят воевать. Впрочем, виконт Эмери тоже не хочет воевать. Вернее, его мать и советники. Настолько не хотят, что мои люди заметили распространяющиеся из дворца виконта неприличные слухи…
Далмаций с самого начала не делал попыток выяснить, девственна ли Санча, чем немало расположил к себе недоверчивую Санчу. Причиной тому была не тактичность архиепископа, просто этот вопрос не имел существенного веса в той политической игре, которая развернулась вокруг потенциального брака Санчи. К тому же сам архиепископ был практически уверен, что ответ отрицательный, и исходил из этого. Ну не верил битый жизнью опытный церковный иерарх, что Санча смогла пронести свою девичью честь нетронутой через все те испытания, которые выпали на её долю. Он и сейчас использовал эту тему, чтобы подчеркнуть наличие сопротивления, которое без него Санче не преодолеть. А ещё старался отвратить Санчу от прямых переговоров.
— Можем подождать ещё, пока вести о Вас распространяться дальше, и властители дальних земель пришлют гонцов для переговоров.
Архиепископ умышленно не упомянул, что граф Сердани прислал свою «заявку», но поскольку это было всего лишь письмо, то архиепископу несложно было оставить его втайне. Усиления Сердани Далмаций также не желал.
— У меня нет столько времени, Ваше Высокопреосвященство, — вздохнула Санча, — потому я и пришла просить Вас о помощи. Ситуация выглядит таковой, что рассчитывать на помощь жениха кажется слишком наивным и неосуществимым.
— Как и надежды на то, что под своим личным знаменем Вы сможете собрать сколь либо значительные силы, — архиепископ поспешил вернуть мысли Санчи в нужное ему русло. — Без рыцарской конницы Вам с Ампурьяс не совладать.
Самообладание Санчи дало лёгкую трещину, её глаза забегали.
— А вот если у вас появится рыцарская конница, то я как частное лицо уже гораздо увереннее смогу ссудить Вам деньги и, более того, — хитро прищурился Далмаций, — уступлю Вам контракт своего итальянского кондотьера (53).
Далмацию непросто далось противостояние с семьёй виконта Нарбуно, и у него были собственные вооружённые силы, которым командовал опытный человек, выписанный из Италии. Санча уже самостоятельно вышла на него и пыталась втихую перекупить, о чём было известно Далмацию. Архиепископ впервые намекнул девушке о своей осведомлённости.
— Что Вы хотите за помощь, Ваше Высокопреосвященство?
Далмаций уже голову сломал по этому вопросу. Ничего материального с Санчи он получить не мог. Даже земли в залог по ссуде. Санча была пока ещё неправомочна распоряжаться землями графства. Вот если бы старый граф сдох, наконец… Потому Санча могла пообещать всё что угодно, и чем больше бы она пообещала, тем труднее будет с неё получить это в будущем.
— Ну что Вы, милое дитя! Я здесь, чтобы окормлять паству и содействовать, насколько возможно, миру среди христиан. Ничего, кроме возврата долга, я от Вас желать не могу, — притворно вздохнул Далмаций. — Разве что, услуга за услугу.
Далмаций и сам простолюдином не был, потому деньги и честь разделял. Но Санчу он этим не пробил.
— Вы хотите открытый вексель (54), святой отец?
Далмаций покачал головой, деланно сокрушаясь дерзости молодёжи:
— Подобное за подобное: Руссильон выставит по моей просьбе не менее сотни рыцарей (55) даже если это будет не в интересах графства.
Санча внимательно посмотрела в глаза архиепископу и тихо произнесла: