— А, конечно, — Бертран подхватил книгу, скрыв проявление разочарования.
Произношение Бертрана было ужасным, что вызывало раздражённый гул «камней» Мушкилы. Впрочем, удивляться тут нечему: нельзя сравнивать уровень учителей бывшего монаха и комтессы (11). Зато род занятий в качестве переписчика и личные наработки над переводом Евангелия делали из Бертрана отличного переводчика. Васки снова подтянулись послушать, кроме Кепы. Кепа предпочёл охоту духовной пище, а Генцу Зумар выгнал сторожить на улицу. Впрочем, тот сначала занял пост у дверей, а потом перебрался на крышу. На крыше Генца мог следить за окрестностями и слушать разговор через прореху в кровле.
Обсуждение Евангелия вернулось к прежнему вопросу богатства.
— А если богатство само пришло в руки? — спросил Икац.
— Это как само? — удивился Бертран.
— Э-э, — затруднился с примером Икац.
— По наследству, — тихо вставил Зумар.
— А какая разница? — также притворно продолжал удивляться Бертран. — Ты будешь служить своему богатству, гневаться, гневить других, желать пожрать чужое добро, родственники твои будут желать пожрать твоё. Будешь грешить, охраняя своё имущество, вместо спасения души!
— И что же? Отказаться от наследства? — Икац обвёл всех присутствующих взглядом, словно призывая в свидетели: «видали дурака?»
— Иисус сказал: «продай имение и раздай нищим», но можно и просто отказаться. Однако беспричинная милостыня на крупицу уменьшает зло в этом мире.
После этих слов оживилась Санча:
— Где это сказано? Про уменьшение зла?
— Явно не сказано, — согласился Бертран, — но сказано: «когда творишь милостыню, пусть твоя левая рука не знает, что делает твоя правая, чтобы милостыня твоя была втайне…»
Санча красноречиво молчала, уставившись на Бертрана, и тот продолжил объяснять:
— Ценна та милостыня, за которую ты сам, — здесь Бертран запнулся, осознав, что нарушил этикет общения, но никто не возмутился, — никоим образом не получаешь никакой выгоды, ни благодарности, ни уважения. Что это значит? Отчего так?
Бертран обвёл собеседников вопросительным взглядом.
— Сам же прочитал — Господом воздастся. Для спасения души, значит! — Зумару стало неприятно, что Бертран отошёл в толковании Евангелия от текста, и сам в том признался.
— Верно, — согласился Бертран, но с таким видом, будто не согласен, — но ещё для того, чтобы бороться со Злом. Чтобы уравновесить творимое беспричинное зло, требуется много беспричинных благих дел. Что-то плохо у нас с этим получается, да?
Все задумались. Мушкила при всём желание возразить не мог и не стал бы. В Коране про милостыню сказано практически то же самое, что в Евангелии. Санча была уверена, что таких отсылок в Евангелии не было, и вывод Бертран сделал от себя. У неё был другой вопрос, более насущный.
— Получается, чтобы спасти душу, нужно отринуть всё, что делали твои предки? Пустить прахом все их труды?
— Не прахом, а на благие дела. Вспомните, Ваша милость, что сказано: «Не думайте, что Я пришёл принести мир на землю; не мир Я пришёл принести, но меч, ибо Я пришёл разделить человека с отцом его, и дочь с матерью её, и невестку со свекровью её. (12). Кто любит отца или мать более, нежели Меня, недостоин Меня; и кто любит сына или дочь более, нежели Меня, недостоин Меня; и кто не берёт креста своего и не следует за Мною, тот недостоин Меня» (13).
Санча с широко раскрытыми глазами смотрела на Бертрана, а тот смело глядел в её глаза. Зумар напрягся.
В этот момент в дверях появился возбуждённый Кепа:
— Нашёл логово!
Возникшее напряжение моментально разрядилось. Засуетились все, даже Мушкила. Санча положила ладонь ему на морду:
— Лежите, Ваша милость. Вам следует отдыхать, гвардейцы разберутся.
Как ни хотелось Зумару идти самому, но его понимание долга оказалось сильнее. Чтобы накрыть логово волков, нужно было как можно больше людей, но брать с собой домину было опрометчиво. Мушкила тоже не в форме. Значит, было необходимо оставить охрану.
— Кепа, бери Генцу и Икаца! — Зумар взглянул на Бертрана, но тот отрицательно помотал головой. — Я остаюсь с доминой. Не задерживайтесь и не увлекайтесь погоней. Сейчас у них должны быть щенки, если действовать быстро, то волкам придётся драться. Проредите их, сколько получиться и сразу возвращайтесь.
Зумар понимал, что для полноценной облавы людей не хватит. Васки, мигом снарядившись, растворились между скал. Зумар вышел на стражу, Санча отвлеклась с Мушкилой, и Бертран с облегчением закрыл книгу. Бертран не был бесстрашным, свою смелость он черпал в вере. Общение с юной доминой, способной распорядиться его жизнью крохотным движением мизинца Бертрана нервировало. Так близко к «сильным» этого мира он ещё не приближался.