Когда Мушкила вернулся на дорогу, то застал Бертрана, держащего за руку, захлёбывающегося кровью разбойника, носившего палицу. Бертран молился и отпускал разбойнику грех алчности. Мушкила хотел было прервать мучения разбойника, но Бертран остановил его:
— Ты сделал достаточно, брат Мушкила!
— Убивал ли ты, сын мой? — продолжал Бертран разговор с умирающим. Разбойник мелко, еле заметно кивнул, в очередной раз выплеснув немного крови из уголка рта на бороду.
— Раскаиваешься ли? — разбойник снова кивнул.
— Блудил ли? — разбойник хотел было отрицательно мотнуть головой, но передумал и кивнул.
— Раскаиваешься ли? — умирающий вдруг замер, задумавшись, и отрицательно повёл головой в сторону. Видимо, молодой кастилец испытал сильное чувство, если не готов был отказаться от него даже на смертном одре.
Бертран вздохнул сокрушённо:
— Бог милостив! Иди и не греши в следующей жизни!
Бертран начал читать «pater noster» (65) и во время молитвы разбойник испустил последний выдох. Закончив молитву, Бертран встал и, с сожалением глядя на мёртвое тело под ногами, заметил:
— Кажется, я знаю, откуда берутся блудницы…
Все лошади неудачливых грабителей оказались кобылами, потому Мушкиле не составило труда удержать их вместе и сформировать небольшой табун. К тому же лошадки побаивались большого жеребца, достаточно мощного, чтобы сбить за раз всех четверых с ног.
Бертран оттащил всех четверых с дороги и завалил камнями в неглубоком каменистом овражке. В уплату за похоронные процедуры он собрал с трупов всё ценное, но не стал брать оружие и одежду. Горсть серебра из монет и колец была сочтена неплохой платой, и Бертран не поленился навалить камней побольше. Про лошадей Бертран даже не думал, потому весьма удивился выстроенному табуну во главе с Мушкилой, когда выбрался обратно на дорогу.
— Зачем они нам, брат Мушкила?
— Хрм?
— Ну а тебе одной не хватит?
— Хрм-фр-р⁈
— Ну а что с ними делать?
— Пфр-р!
— Продать?
Жеребец согласно прукнул.
— Я думал, что ты плохо к такому относишься, брат Мушкила?
Мушкила оглядел кобыл. Они с Бертраном уже неплохо понимали друг друга, но иногда монах сильно раздражал жеребца своим непониманием обычных житейских истин. Ну как объяснить, что этим кобылам, привыкшим жить с двуногими, нужен новый хозяин? Что они не выживут среди хищников без табуна?
На неприспособленность к жизни Бертрана Мушкила грешил зря. Бертран оглядел всех лошадок.
— Тавро не стоит, хорошо. Эти два седла оставим, слишком приметные.
Бертран повернулся к Мушкиле:
— Я же не воин, чтобы утверждать, что это всё с бою взято. Да и разбойники вполне могут оказаться местными жителями. И весьма уважаемыми. Нам твои военные замашки брать всё ценное подряд могут дорого встать! Меня на сук, как разбойника, а тебя и вправду продадут!
Мушкила презрительно фыркнул.
Бертран тоже зря пенял Мушкиле за отношение к военной добыче. Двух лошадок он удачно пристроил за полную цену случайным паломникам на следующей ночёвке в ближайшем монастыре. У группы паломников в дороге одна за другой захромали пара лошадей. Третью он продал тут же келарю монастыря. Немного дешевле, но тоже неплохо. А четвёртую продал уже в Бургосе, куда путники добрались через два дня.
Бургос — столица Альфонсо Храброго, короля Кастилии и Леона. Королевский замок, расположенный на высоком холме, виднелся издалека. Как только путники, ведущие свой путь по узкой долине реки Вена, вышли к долине реки Арлансон, и высокие холмы расступились в стороны, сразу открылся вид на замок, а немного позднее и сам город, лежащий у подножия замкового холма, и вытянувшийся вдоль реки. Своей вытянутой формой город немного напоминал Прад. Только Прад выглядел деревней по сравнению с Бургосом. Да и долина Теты в месте расположения Прада не шла ни в какое сравнение с шириной долины Арлансона. Сама река воображение Мушкилы тоже не поразила. В Аль-Андалус он видел реки шире и глубже. Это не мешало Мушкиле радоваться, предвкушая банные процедуры. Река Вена, вдоль которой они шли весь день, была скорее ручьём и удовольствия зайти по самое пузо в воду предоставить не могла.