Бертран расчётливо не лез к келарю монастыря, пока тот не завершил торговые дела с купцом. Это оценил и сам келарь, которые сам подошёл к Бертрану поинтересоваться, что нужно такому вежливому человеку?
Удивительное дело, но стоило Бертрану начать разговор с кем-либо, кто имел хоть какое-то отношение к спискам (67), как собеседник мгновенно проникался доверием и дружелюбием.
То есть Бертран опять забыл про Мушкилу. Он простоял под вьючным седлом некоторое время, пока на него не обратил внимания какой-то сердобольный монах. Монах разгрузил и напоил его, но пастись не отпустил. «Чтобы не потерялся и поля не потравил», — объяснил монах, охотно разговаривающий с конём.
Бертран заявился, когда солнце уже клонилось к холмам.
— Прости, брат Мушкила! Они здесь списки делают и много, представляешь⁈
«А то так было непонятно, зачем им столько шатби!» — Мушкила принюхивался к Бертрану, но от него вином не пахло. — «Ну да, в округе виноградников не видно, одни оливы, а поить покупным вином всяких проходимцев, продающих коней — казны не напасёшься!»
— Шатби я купил. Уговорил келаря на разрешение воспользоваться ножом для резки (68). Руки чешутся попробовать. Давай здесь остановимся на несколько дней?
Решив остаться, они приговорили себя к очередному жизненному испытанию.
Поначалу всё шло прекрасно. На Мушкилу по недогляду наскочил местный жеребчик. Винить его в этом не стоило, у него выбора не было. Жеребчик был мелковат и слабоват. Мушкила два раза борцовским приёмом опрокидывал его наземь, а третьего раза не понадобилось. Так Мушкила попал в местный табун. Точнее, табун попал под его начало. Лошадок было семеро и все работящие. В смысле постоянно то одна, то другая таскала повозки. В общем, работа вожака была необременительная, а монахи Мушкилу сильно зауважали. Не за мощь и красоту, а за то, что под его чутким руководством ни одна кобыла ни разу не залезла на обработанное поле. Если бы ещё такую мощь в повозку запрячь, но Мушкила такого делать с собой не позволял. Единственную попытку он мягко пресёк. Твёрдым копытом по мягкому месту.
Бертрана тоже заметили. Его рьяное трудолюбие, а главное, умение переписчика привело к тому, что настоятель монастыря предложил Бертрану присоединиться к братии.
Первые мосарабы — основатели монастыря давно почили, и на арабском в монастыре никто не говорил, но мосарабские особенности христианских обрядов остались. Потому к странностям Бертрана никто не придирался. Братия была весьма терпима к отклонениям и толкованию веры.
И Бертран согласился. С чем и пришёл к Мушкиле.
— Понимаешь, брат Мушкила, здесь я смогу закончить свой труд. Здесь всё для этого есть. А там только Бог знает, что случилось с Её милостью? Сдержит ли своё обещание? Не рассердится ли за то, что мы пропали? Потому и решил: останусь здесь на некоторое время, а там посмотрим. А ты как, брат Мушкила?
Жеребец в ответ неопределённо пфыкнул.
64 — Ругательство Мушкилы не носит сексуального подтекста. Речь о неспособности претендента на табун подтвердить силой свой мандат.
65 — Pater noster — Отче наш (латин.)
66 — Киноварь — сульфид ртути, который использовался для приготовления ярко-красной краски. В книгописании применялся для оформления декоративных элементов (заглавных букв-инициалов, орнаментов, рисунков). Ядовит из-за содержания ртути. К северу от Кордовы в местечке Альмаден находится один из крупнейших рудников этого минерала. Альмаден на арабском означает «рудник».
67 — Список — рукописная копия. Здесь имеется в виду переписывание и изготовление книг.
68 — Нож для резки бумаги — это такая гильотина с «ручным» приводом. Вполне себе технологичный станок для средневековья.
Глава 10
Старая привычка к позднему подъёму у Санчи пропала напрочь. Она никак не могла расслабиться, оставаясь всегда настороже. Но и подниматься раньше прислуги не следовало. Санча и так прилагала значительные усилия, чтобы удержать свою репутацию в рамках приличий. Поздний подъём — привилегия знати, отличительная черта, если хотите. Нужны веские причины, чтобы отказываться от неё. Например, война. Потому Санча по утрам подводила итоги, продумывала планы на день и считала в уме расходы, прислушиваясь к звукам в арендуемом доме. Вставала, только когда была уверена, что прислуга уже готова. И всё равно слуги считали её «ранней пташкой». Слуги были наёмными, и Санча не исключала наличия среди них соглядатаев. И уж точно эти слуги болтали. Потому Санча была с ними осторожна и использовала для распространения нужных ей слухов. Например, как с украшениями.