73 — Инфансон (исп. infanzón, от лат. infans — младенец, дитя) — человек знатного происхождения, то есть дворянин, но среднего и мелкого размера. На Руси существовал аналог — боярские дети. С XII века понемногу выходит из употребления и заменяется на более известное нам «идальго».
Глава 11
Мушкиле снился сон-видение. Сны души двуногого часто приходили к нему, но содержали мало смысла, были сумбурны, как обычные сны. Или Мушкила в них ничего толком не понимал. Этот сон был чётким, как видение. Сон-воспоминание.
Мушкила снова был в теле двуногого. Он читал свитки за столом в таблиниуме (74). Вечерело, и солнечный свет более не проникал через комплювий (75) в таблиниум. Таблиниум освещался двумя бронзовыми трёхфитильными лампами. Мушкила сидел на мягком табурете за мраморным столом. Он был один. Даже прислуга старалась не беспокоить его, когда он работает в таблиниуме.
Вдруг сумрачный проём в атриум перегородила тень, и на свет от лампадок вышел воин, чей род занятий легко угадывался по лорике и шлему. Лицо его было знакомым — он был из тех, кто сторожил его дом. Но вот глаза… Остекленевший взгляд, тяжело перевёлся прямо на Мушкилу.
«Как у мертвеца», — подумал Мушкила. Его сердце бухнуло, в конечностях он ощутил лёгкую слабость, как бывает в моменты опасности.
«Убийца!»
Воину из стражи нечего было делать в таблиниуме. Ему вообще не полагалось заходить дальше вестибула, рядом с которым была обустроена специальная комната для охраны. Однако воин стоял неподвижно с опущенными руками, в которых не было оружия. Его гладиус висел на поясе в ножнах. Он продолжал смотреть на Мушкилу, совершенно не мигая.
Мушкила смотрел в ответ, стараясь не отвести взгляд на свой меч, повешенный у стены. Он не успеет до него добраться, если не отвлечь убийцу. А как? Бросить в него свитком? Мушкила пожалел, что заменил деревянный стол на каменный. Захотелось ему побольше стол! Эту столешницу он поднять не сможет, не то что бросить. Даже если он доберётся до меча — прошли те времена, когда он мог противостоять тренированному бойцу. Слишком давно он брал в руки оружие, хотя имя своё получил за мастерское владение копьём.
Но это не значит, что он не будет сопротивляться! Его выбор пал на лампу — она была ближе.
— Кто ты такой? — спросил Мушкила. Не то чтобы его интересовало имя воина, но он хотел напомнить легионеру о его службе.
— Конструкт, — бесцветным голосом ответил воин.
— Что тебе надо? — Мушкила еле остановил себя, удивлённый ответом. Если убийца решил с ним поговорить, то надо этим воспользоваться.
— Чтобы ты завтра не лез в распрю местных.
— Угрожаешь мне?
— Покупаю.
Мушкила снова посмотрел на пустые руки воина. На поясе тоже увесистого кошеля не наблюдалось.
— И чем же ты собираешься меня купить?
— Вечной жизнью.
— Кха!
«Всё же пьян или одурманен. Возможно, справлюсь», — решил Мушкила.
— Ты будешь умирать и перерождаться вновь, помня себя. Но завтра не вмешивайся.
Воин-конструкт не успел договорить, как Мушкила рванул к лампадке одним махом сбивая её в сторону убийцы, а сам метнулся к мечу и, к своему удивлению, успел его выхватить.
Успел, потому что воин от попадания лампады в грудь опрокинулся навзничь и более не шевелился.
Мушкила с опаской подошёл к нему. Голова воина была повёрнута к нему. Его глаза по-прежнему смотрели на Мушкилу. Глаза мертвеца. Теперь уже настоящего мертвеца.
Крупная дрожь сотрясла тело Мушкилы, и он проснулся. Дрожь продолжала колотить его тело.
«Конструкт! В пасть мне ноги! Конструкт! То, о чём говорил брат Бертран!»
Одно дело строить догадки, даже верить в них, а другое дело знать. Сон — сомнительное доказательство, но Мушкила не сомневался в его истинности. Он, что называется, нутром чувствовал, что это был непростой сон. Он словно жил в нём. Это было воспоминание.
Слова Бертрана о конструкте Мушкила до этой ночи не воспринимал всерьёз. Ну мало ли сказок придумали двуногие. Двуногие много врут, даже без цели, даже сами не зная, что врут. Это и «камни» подтверждают. А в возрождённую душу верил, потому что «камни» отозвались.
Выходило, что Бертран что-то знал. Но Бертран решил остаться. Сейчас Мушкила понял, что брат Бертран не прошёл испытание, поддавшись соблазну. А Мушкила не поддастся. Мушкила уйдёт, но сначала надо выяснить досконально, что знает Бертран.
Ничего принципиально нового Бертран о конструктах ему не сообщил.
Мушкила вызвал его громким ржанием. Даже если увлекающийся Бертран не обратил внимание на его зов, то монахи не смогли долго терпеть ор коня во дворе. Добившись, чтобы Бертран взял с собой лопатку, Мушкила отвёл его за холмы, где он присмотрел подходящее место. Мелкие, почти как песок, горные породы, нанесённые дождевыми ручьями, создали в овражке поверхность, на которой Мушкиле было удобно писать лопаткой.