Здесь, в стране васков к Бертрану вернулось душевное спокойствие. Он уже не просто читал и разъяснял Евангелие, он в полную силу проповедовал. Подтверждение Мушкилой существования конструктов смыло сомнения. Бертран полностью уверовал в слова своего учителя и наставника. Ещё бы, у него было доказательство на руках. Бертран долго уговаривал Мушкилу перестать притворяться и показать свою разумность.
Фокусами дрессировки васков было не удивить, то есть не убедить в таких серьёзных вопросах, как религия. Но когда лошадь пишет и считает на твоих глазах, да ещё и на латыни волей-неволей поверишь в её разумность.
Бертран жалел, что не может написать васкам Евангелие. Эускара он знал недостаточно хорошо, но, главное, васки не имели своей письменности. Потому для них, что латынь, что окситан были примерно равны. В сельской местности грамотные васки попадались крайне редко. Потому поначалу попытки Мушкилы показать свою разумность воспринимались как фокусы. Для многих васков само чтение и письмо являлись фокусами или разновидностью колдовства. Но как только Бертран и Мушкила встретили грамотного васка, их перестали воспринимать как развлечение.
Во время путешествия по стране васков и далее вплоть до Тулузы Бертран посеял семена ереси, которая через несколько десятков лет охватит весь регион, а через сто двадцать лет приведёт к трагическим событиям (79).
Санча с досадой оттирала испачканные в чернилах пальцы, при этом внимательно оглядывая рукав лобы. Без полноценного гардероба девичье сердце Санчи страдало, а сужать его из-за испорченной чернилами вещи крайне неприятно. Перекалённое (80) гусиное перо не выдержало и дало трещину, выплеснув содержащиеся в нём чернила.
Послышался шум за дверью. Дверь приоткрылась, и Санча услышала спокойный голос Кепы:
— Генца пришёл.
— Пусть войдёт!
Генца вошёл пропылённый дорогой, но даже под слоем дорожной грязи Генца сиял радостью. Санча отправляла Генцу с разведывательной миссией в виконтство Финуйеда в надежде собрать больше сведений о ходе войны в долине Теты и решительно не понимала, что могло так обрадовать гвардейца.
— У нас есть повод веселиться?
— Есть, Ваша милость! Но сначала дело! Только что из Финуйеды — ничего сто́ящего не привёз. Они сидят, сторожат перевалы и сами не суются в долину Теты.
— Хм. Тогда чего ты веселишься?
— Я и Вас развеселю! Хотите?
Санча сдержала улыбку. Обычно гвардейцы не злоупотребляли её к ним благорасположением.
— Хочу!
— Тогда слушайте! На въезде в город разглядел ссору пришлых васков с привратной стражей. Чуть до драки не дошло!
— Наши васки? — забеспокоилась Санча.
— Пока нет, — умудрился ещё шире улыбнуться Генца, хотя и так уже были видны все его зубы. — Но Вы удивитесь причине, по которой васки повздорили со стражей!
Генца сделал паузу, но Санча лишь слегка приподняла правую бровь, и Генца сдался первый:
— Васки не хотели платить за вход коня! — всё же продолжал тянуть интригу гвардеец.
— Тоже мне невидаль! Что тебя так развеселило?
— Так они утверждали, что их конь разумный, почти человек, а потому брать с него плату неправильно и даже грешно! — расхохотался Генца.
Шутка не показалась Санче смешной. Вспомнился один такой разумный конь.
— Право же, Ваша милость, Вам следует поглядеть на этого умника. Я заплатил за коня и привёл их сюда.
— Пусть ими Зумар займётся. Это его обязанность, — отмахнулась Санча.
— Я настаиваю, Ваша милость! — серьёзным тоном сказал Генца.
Санча взглянула ещё раз в глаза Генцы, и её пронзила догадка. Она тут же бросилась во двор, временами сбиваясь на бег. Во дворе в окружении десятка гвардейцев стояли семеро молодых васков, напоминавших, словно братья, её первых четырёх гвардейцев, только что покинувших родной дом, а перед ними стоял Бертран и Мушкила.
Девушка стремглав спустилась с крыльца и кинулась к коню, обняв его за шею.
— Мушкила! — плакала Санча. Мушкила тихо похраповал в ответ.
Пришлые васки с пониманием отнеслись к такому поведению домины. Пожалуй, удивились только гвардейцы, набранные уже в Нарбуно.
Впрочем, минутка слабости быстро прошла. Когда Санча взглянула на Бертрана, то её глаза мгновенно высохли. Но Санча сдержалась, хотя это и не значило, что угроза Бертрану миновала. Сработало графское воспитание. Отец учил Жерара, брата Санчи: «Прежде чем наказать кого-то за провинность или преступление, проведи расследование, опроси свидетелей, верши суд при людях и только потом руби подлецу голову. Только так, если хочешь, чтобы тебя считали справедливым правителем».