— Возможно, Конфлан не желает победы Руссильону, но не желает и прямого столкновения с Нарбуно, — заметил виконт Эмери.
Витторио, удивлённый вопросом, ждал продолжения, но Санча, удовлетворённая видимым единым согласием совета со словами Витторио и виконта Эмери, больше ничего не сказала до конца совещания.
Как только последние распоряжения были розданы, Санча поднялась со своего кресла и первой направилась к выходу из шатра, но остановилась перед самым выходом, обернулась и заявила:
— Кабальерос, на переговоры я еду с Вами, — и пресекая поднявшийся шум неодобрения, продолжила: — Полноте, сочтите меня своим знаменем. Я хочу посмотреть в глаза своим убийцам.
Санча сверкнула сталью своих серых глаз, поочерёдно посмотрев каждому в глаза и подавив сопротивление. В душе её понимал каждый, и у каждого были свои резоны не возражать, предоставив это право виконту Эмери.
— Любезная Санча, это может оказаться опасно! — сделал попытку сохранить всем лицо виконт.
— В окружении доблестных кабальерос? Опаснее, чем перейти в одиночку половину графств Испанской Марки? Я не буду лезть вперёд, — успокоила Санча виконта. К тому же со стен Перпиньяна точно заметят моё женское платье и поймут, на ком оно надето!
После последнего довода виконт отступил. Подать весточку в осаждённый Перпиньян графу Гийлаберу было бы весьма полезно. Зная, кто привёл новое войско, Гийлабер не замедлит с вылазкой. А так оставался немалый шанс, что старый граф может решить предоставить всем возможность разобраться без него.
Витторио ухмыльнулся: «С последнего довода и надо было начинать, а то „хочу посмотреть в глаза своим убийцам“. Ха-ха. Девочка склонна к интригам и умело использует мужскую гордость». Витторио испытывал сожаление о том, что Санча не юноша. Ум и удача — редкое качество, а умение всем этим пользоваться тем более. Служить такому сюзерену было бы не только выгодно, но и интересно.
Военный лагерь Витторио приказал разбить на небольшом холме. Местность вокруг Перпиньяна равнинная, благодатная для земледелия. Ночного сражения опытный кондотьер не опасался. Сотни человек в железе невозможно подвести скрытно и бесшумно, а без внезапности преимущество в ночном сражении на стороне обороняющихся. Другое дело — беспокоящие ночные вылазки малым числом. Те три десятка верховых наёмников этим непременно и займутся.
Перпиньян стоял на берегу реки Тета. Той самой, вдоль которой стоял и город Прад, уже знакомый Санче. Здесь на равнине Тета растекалась шире и, соответственно, была мельче, а течение медленней. Река уже не являлась препятствием для конницы. Здесь легче было найти брод, чем глубокий омут. Стены города возвышались на противоположном берегу Теты, а войско Ампурьяс перешло на сторону, обращённую к Нарбуно, и встало лагерем у дороги. Лагерь Конфлана располагался на этом же берегу, но ближе к реке так, чтобы у конницы была возможность перехватить вылазку из Перпиньяна при переходе через реку.
Поутру войску придётся покинуть лагерь, выдвинуться ближе к Перпиньяну и противнику, чтобы построиться на равнине. Идеальные условия для конницы. Только вот с конницей у обоих сторон было негусто. Около сотни всадников даже не разобьёшь на два отряда на фланги без риска потери, если враг атакует всей своей конницей. В предстоящем сражении конница будет выполнять роль сдерживающей силы. Будет глупостью атаковать пехоту конницей в таких условиях. Верный способ потерять конницу в ответном ударе и, как следствие, проиграть сражение. Нет, завтра конница будет сражаться с конницей. Или не будет драться вовсе. Решающей будет стойкость пехоты.
От стойкости пеших воинов мысли Витторио перескочили на басков. Или васков, как их называла Санча. Их было много в наёмном войске. Не то, чтобы это были страшные и умелые воины, но недостатки компенсировала та самая стойкость. А ещё васки были прекрасными застрельщиками — на загляденье умело бросали свои тяжёлые дротики. В отличие от прочего наёмного сброда васки с определённым пиететом относились к домине Санче. Похоже, приязнь у них была взаимной, Санча также привечала васков. Её гвардия состояла исключительно из этого людского племени и, что характерно, их было уже не перекупить.
Витторио иногда встречал такое у самых отпетых наёмников-головорезов. Какая-то наивная сентиментальная жилка, у каждого своя, но затронь её, и ради этого чувства тот отринет самое ценное — деньги. С гвардией Санчи приходилось считаться. Витторио не боялся этих васков, ревностно охраняющих Санчу, но принимал в расчёт. Он не был врагом Санчи и не хотел бы им становится, испытывая уже к ней симпатию, но понимал, что может сложиться ситуация, когда ему придётся пойти против её интересов, и Санча несомненно запишет его в ряды своих врагов. Однако Витторио приложит все усилия, чтобы такого не случилось. Что-то подсказывало кондотьеру, что в будущем Санча окажется очень интересным и щедрым нанимателем. А может, и не только. Сейчас Санча юна, неопытна, да и «не его поля ягода», но когда Её милости станет не мил Его милость виконт, а он уже немало раздражает Санчу, то, как знать, как знать…