Тем временем конница союзников выстроилась перед восстанавливающими порядки рыцарями Конфлана. Конфлан ещё только обозначал свой строй, выставив вперёд первую линию рыцарей с лучшими доспехами. Позади них остальные быстро собирали трофеи и приходовали пленных. Выжившие Ампурьяс предпочли сдаться Конфлану. Выжил ли граф Уго?
Конфлан уже окупил войну. Выжившие рыцари дадут выкуп, а если в плен угодил граф Уго…
Копейщики Ампурьяс стали кучковаться группами. Пешцы, также как и в войске Санчи, были преимущественно наёмниками и сейчас разбивались на группы вокруг своих предводителей. Сложенные на землю копья лишь обозначали их готовность сдаться, но в случае если им не предложат приемлемых условий, то они вполне могли поднять копья и подороже продать свои жизни. Потому наёмное войско Санчи сохраняло строй, ожидая, когда командование проведёт переговоры. Однако у командования имелись дела поважнее. Витторио и виконт Эмери выступили вперёд. Санча прижала шенкели и подалась вперёд, побуждая кобылу сразу перейти в галоп. Санча спешила присоединится к переговорам, увлекая за собой шестёрку охраны. Теперь, когда настало время политики, ей не следует позволять союзникам самостоятельно решать её судьбу и судьбу Руссильона.
Отряд из Перпиньяна численностью около сорока всадников, наконец, приблизился, заходя в тыл копейщикам Ампурьяса, и там остановился, чем прибавил волнений в рядах наёмников. От отряда отделилась пара всадников, которые также поспешили присоединиться к переговорам, намечавшимся на противоположном фланге поля битвы, где напротив стояли рыцари Нарбуно и Конфлана. Конфланцы не торопились, потому и Санча, и руссильонцы не опоздали.
— Домина Санча! Счастлив видеть Вас в добром здравии! — заявил рыцарь руссильонцев, снимая шлем.
— Кабальеро Рамон! Видела по пути сюда во что превратился Ривзальт, — Санча с сожалением поджала губы. Ривзальт был владением кабальеро Рамона — вассала её отца.
Санче очень хотелось спросить Рамона где же отец, но… Если молчит Рамон, то промолчит и она. Однако виконт Эмери после представления руссильонцев закономерно поинтересовался:
— А что граф? Я надеялся увидеть его во главе войска.
— Граф ранен, но будет счастлив принять Вас, виконт Эмери, в Перпиньяне, — Рамон перевёл взгляд на Санчу, но более ничего не стал добавлять. А Санча заметила, что Витторио пристально за ней следит.
«Начинается», — подумала Санча. Её битва только начиналась.
Тем временем Рамон уклончиво отвечал на вопросы виконта и Витторио о положении дел в Перпиньяне и численности войска. Мимо внимания обоих не могло пройти малочисленность конницы Руссильона, вышедшей за ворота города. Да и запоздалая реакция тоже говорила не в пользу того, что в Перпиньяне всё в порядке. Нужно отдать должное сообразительности Рамона, но новость об обручении Санчи с виконтом Эмери не произвела на него впечатления. Похоже, чего-то подобного он и ожидал, увидев Санчу.
Кружево слов между кабальеро Рамоном и виконтом Эмери прервало появление делегации от Конфлана. Три всадника, один из которых был явно из простых воинов, держался чуть позади, но всё равно выделялся своим скакуном. Вороной рослый жеребец шёл радостно фыркая, словно ещё не остыл после сражения. Конфлан ожидаемо представлял виконт Гильом.
Виконты чопорно обменялись приветствиями, в ходе которого Санча еле заметно кивнула Ланце, сопровождающего виконта Гильома, и словно не заметила третьего воина, коим был Икац на Мушкиле. Нижняя часть лица Икаца была прикрыта кольчужным клапаном на тесёмках, потому никто из присутствующих гвардейца Санчи не узнал, а на коня они и раньше не обращали своего внимания. Ланца ответил Санче поклоном в седле, прижав руку к груди.
Витторио тоже больше не лез вперёд. С окончанием основного сражения общее руководство перешло обратно к виконту Эмери. Виконт Эмери был заметно раздосадован тем обстоятельством, что не смог показать себя в этом сражении и внести свой решающий вклад, как ему мечталось. Чтобы наконец эта холодная красавица восхитилась им. Его раздражение частично перешло на виконта Гильома, которому Эмери тоже постарался показать, кто тут главный и ради чего, а точнее кого, война. Гильом такое отношение тоже заметил, потому после того, как виконт Эмери упомянул себя в качестве жениха Санчи, Гильом высказался без обиняков:
— Вы, виконт, стали женихом красавицы Санчи лишь по одной причине: архиепископ Далмаций не желает усиления графства Сердани и потому сплутовал при заключении этого брачного союза, не только проигнорировав моё сватовство, но и интересы самой домины Санчи и графства Руссильон. Потому мы с Вами выясним этот вопрос, как полагается кабальерос, и пусть нас рассудит Бог!