— О чём Вы? Разве с союзников берут выкуп? — удивлённо подняла брови Санча, затем она нахмурилась.
— Значит ли это, что Вы более не считаете наш уговор действительным и мы не союзники?
— Ну что Вы, — криво усмехнулся Гильом. — Я не хочу переезжать в темницу!
Санча широко улыбнулась, показывая, что сочла слова виконта шуткой.
— Напомните мне о Ваших прошлых планах относительно меня на момент нашей предпоследней встречи, когда Вы собирались перевезти меня в Пучсереду?
Гильом перестал кривить улыбку.
— Вам следует научиться уважать и учитывать мои интересы, виконт Гильом, и тогда мы поладим. Иначе я смогу Вас огорчить, в чём Вы уже могли убедиться. Лучше подумайте о плодах нашего союза.
Взгляд Гильома непроизвольно пробежался по фигуре Сначи.
— Ах, не о том Вы думаете, Гильом! Я про объединение Сердани, Конфлана, Руссильона и, возможно, Ампурьяса под личную унию! Берселонскому Дому пришлось бы втянуть живот, не находите?
— Вассалы будут недовольны и захотят возмещения, — проворчал Гильом.
Санча покачала головой:
— Сейчас об этом не может быть и речи. В казне большая дыра. Придумайте что-нибудь.
— Что там с моими пленниками из Ампурьяса?
— Вообще-то, они мои пленники.
Гильом возмутился:
— Их на копьё взял я!
— И я об этом же!
Рассерженный Гильом уже не выглядел раненным. Его глаза метали молнии. Санча успокоительно подняла руки:
— Пусть они будут нашими пленниками!
— Что значит «нашими»?
— То, что выкуп за них мы с Вами потратим по согласованию на наши общие цели.
— Хорошо, — сразу успокоился виконт.
Санча прикусила губу, раздосадованная тем, что не получилось прикарманить главный приз этой войны. Ей очень нужны деньги. К тому же виконт слишком быстро успокоился. Похоже, его обида больше показная, чем она думала. Соображать Гильому обида не мешает.
Санча всегда считала отца скупым жадиной, но только сейчас она поняла его графскую долю. Все её мысли сейчас были направлены на то, где взять деньги!
— Обручимся, как только встану на ноги! — заявил Гильом, перейдя к решению практических задач.
Санча согласно склонила голову.
— А венчание проведём в Пучсереде!
— Вот ещё!
Икац был раздавлен. Васк избегал показываться Санче на глаза, уступал свою очередь в личный караул при домине. Васк боялся. Боялся, что Санча прогонит его, как только он попадётся ей на глаза. А ещё Икацу было стыдно. Безудержная радость за успешно выполненную миссию и открывшиеся перед ним перспективы сыграла с ним дурную шутку и нанесла психологическую травму. Уже никогда Икац не будет испытывать искреннего радостного восторга. Каждый раз ему будет казаться, что он подошёл к краю пропасти, куда его может столкнуть любое непродуманное действие. Причину случившегося Икац видел в божьем наказании за своё веселье у неостывшего тела погибшего брата, лежавшего в тот момент за тканевым пологом в пяти шагах от него. Икац в тот момент ещё не ведал о гибели Кепы, но он не использовал этот довод в оправдание. Икац не оправдывал себя, он каялся.
Зумар возник перед ним тенью.
Зумар на словах Икацу не выговаривал, он и сам испытывал нечто подобное. Витторио оказался очень хорош как воин и не факт, что даже втроём с Генцой справились бы с ним. Если бы не вмешательство домины… Однако провал Зумар переживал тяжело, принимая ответственность на себя, как глава гвардии.
— Домина зовёт тебя, — тихо сказал Зумар. Икац испуганно поднял взгляд, пытаясь что-то прочитать в глазах Зумара, но тот уже развернулся, чтобы уйти. Икац вздохнул и на внезапно ослабевших ногах двинулся следом.
Пройдя в комнату к домине, Икац бухнулся на одно колено посередине комнаты.
— Ваша светлость.
Домина стояла у окна.
Внешний вид Санчи изменился. Теперь, когда дорожный быт и неудобства оказались позади, её внешний вид был безупречен. Волосы уложены и убраны в сетку, шитую с жемчугом, поверх лежал плат столь тонкой ткани, что был различим и жемчуг, и цвет волос. Лоба была богато расшита золотом и жемчугом, шенз был шелковый. А главное, на Санче появились украшения: диадема с самоцветами на голове, ожерелье с жемчугом и самоцветами на шее и на пальцах сверкали массивные перстни и кольца.
Икац молчал. Молчала и Санча. Первым не выдержал Икац, поднял виноватые глаза на домину и встретил спокойный изучающий взгляд серых глаз. Как ни вглядывался Икац, но не находил в них ни гнева, ни раздражения, ни осуждения. Искорка надежды промелькнула в сердце Икаца, но он не торопился её раздувать. Он уже знал домину. Это могло быть всего лишь равнодушие, означающее, что он для домины более никто и зовут его теперь «эй, васк».