Санча медленно кивнула, дав понять, что приняла к сведению, и Икац, немного помявшись, отступил от домины. Кепа нашёл поблизости людское жильё, но лето в разгаре — для мены были только бараны, а мясо Кепа исправно поставлял. Немного, но стабильно. То зайца, то куропатку, то фазана. Охоту Кепа любил, и как только выяснилось, что они встали лагерем надолго, то первым делом избавился от конкурентов — волков. А потом расставил нехитрые силки, что и давало дичь на стол гвардейцам. Домина стала отказываться от мяса, что несказанно печалило Кепу и сильно усложняло Икацу работу по приготовлению пищи. Спасала крупа, но мешочек с запасом стал умещаться в две ладони, о чём и не преминул предупредить Икац.
— Зумар, — позвала Санча. В отряде уже выстроилась иерархия, и если мнение Зумара принималось во внимание, то остальным была отведена роль исполнителей.
Некоторое время в закутке домины гудел приглушённый басок Зумара, изредка прерываемый короткими вопросами домины. Затем Зумар вышел наружу и привёл с собой Бертрана.
— Нам пора выступать в Нарбуно, — начала Санча, но допустила небольшую паузу, которой поспешил воспользоваться Бертран.
— Ваша милость, как Вы уже поняли, мне не рады в Нарбуно…
— Мушкиле тоже не будут рады…
— Ох, Ваша милость! — сообразил Бертран. — Мне такого коня не прокормить!
— Тут ты прав, конь особый. И доверить его некому — уведут и продадут!
— Ваша милость, — продолжал отнекиваться Бертран, — у меня же его также отнимут!
— Тебе нужно позаботиться о нём, пока не выздоровеет. Потом Мушкила о себе сам сумеет позаботиться, — Санча взглянула на коня. Мушкила утвердительно прукнул. — И потом нрав Мушкилы ты и сам понял. Поубивает он охотников до чужого добра, и грех перейдёт и на тебя, если не уследишь.
Бертран вскинулся горячо возразить против такой ответственности, но Санча припечатала:
— Книга останется с Мушкилой! Тебе нужно продержаться здесь несколько недель. Как только смогу, пришлю Генцу за Мушкилой.
— Сбежит, — заметил Зумар, возвышающийся по правую руку от домины.
Санча приблизила лицо к Бертрану, пристально взглянув ему в глаза:
— Выполнишь, и я клянусь, что когда вернусь в Перпиньян, дам тебе защиту и помогу тебе с твоим делом!
Бертран вздохнул, не смея отвести взгляд от серых глаз домины.
— Хорошо. Я присмотрю за Вашим конём, Ваша милость.
Санча ещё на несколько мгновений зафиксировала взгляд на еретике и, поверив, перевела взгляд на Зумара:
— Завтра с утра выступаем.
Зумар кивнул и, пихнув в плечо Бертрана, потащил его наружу.
Санча обернулась к Мушкиле:
— Ваша милость, как только добуду деньги, сразу пришлю Генцу или кого-то из гвардейцев. Есть у меня задумка, как это провернуть без векселя! И спуску этому еретику не давайте!
В этот последний вечер Бертран переводил им о предательстве Иуды. Скрипела кожа сжимаемых в ладонях рукоятей тесаков. До этого путешествия слышать Писание доводилось им со слов священника в редких проповедях и притчах. Что-то они знали, но сейчас слушали Евангелие, как впервые. На неискушённые не отягощенные образованием души жизнеописание Иисуса оказывало мощное эмоциональное воздействие.
Первым не выдержал Кепа. Вскочив на ноги, он выкрикнул:
— Как же так? Зачем? Почему Иуда предал?
— Как-то непонятно, — поддержал Зумар точку зрения Кепы. — Тридцать серебряников — это сколько? Тридцать дирхамов или больше? Что за серебряник такой?
— Какая разница! Хоть бы и золотой! — перебил Генца. — Разве после всех чудес, увиденных собственными глазами, можно было сомневаться в Мессии? Какой смысл предавать одному из ближайших учеников? Что за бред⁈
— Может, он изначально был подсылом? — неожиданно предположил Икац.
Довольный Бертран только кивал словам васков. Когда каждый высказался, он вопросительно посмотрел на Санчу. Гвардейцы вслед ему тоже перевели взгляды на свою домину. Санча удивилась такому интересу, но высказала своё мнение:
— Я моложе всех присутствующих, но даже я знаю, насколько подлы бывают люди. Такова человеческая порода. Больше десятка человек в ближнем окружении — предательство неизбежно рано или поздно. К тому же Искариот был казначеем Иисуса (22).
Санча пожала плечами. Для неё всё было логично. Любой граф имел желание через пару лет подвесить своего казначея на дыбу, подогреть ему пятки на жаровне и допросить, куда подевались его графские деньги?
— Может, дальше сказано? — предположил Зумар.
— Нет, — отвергла его предположение Санча. — О причинах предательства ни в Евангелии от Матфея, ни в других не сказано. Если не считать таковым, что в Иуду вселился сам Сатана.