Своей первой проповедью архиепископ поразил пылких сторонников крестового похода и благочестивых верующих. Это была совсем иная проповедь, чем те, что произносили его предшественники и невежественные каноники. В угрюмой полутьме собора капитул и аристократы вдруг уразумели, что они, собственно, и понятия не имели о том, кого им предложил Рим. Миссионер, каким они неизменно представляли его себе, проводящий время в разъездах между столицами, уверенно поднялся на кафедру и, не откладывая дела в долгий ящик, принялся наставлять, как им следует организовать жизнь в собственной общине. И в то время, как набожные аристократы на своих скамьях растерянно переглядывались и пожимали плечами, горожане, заполнившие верхние галереи, пришли в восторг. Мастера со значками цехов или под знаменами братств принимали новоявленного вождя, сулившего возрождение гибнущему краю. Когда-то здесь процветали ремесла, отсюда отправлялись торговые караваны по различным морским и сухопутным путям. Нашествие турок обрубило корни стольного города, сузило некогда существовавшие беспредельные пространства до тонких полосок за горными цепями и оставило эти раздробленные, отчужденные и ограбленные куски произволу венецианцев или австрийцев. В передрягах, перетасовках, переделах и разрушениях угасал и ослепительный блеск императорского дворца. Стены его обвалились, башни потрескались, чудесные арки рухнули, вымощенные плитками дорожки потонули в грязи. И тем не менее, несмотря на гибель древнего королевства, в закоулках и потаенных углах сохранился многовековой опыт, уцелели искусство и ремесла. Пробираясь лабиринтом городских улиц, Доминис то и дело обращал внимание на лавочки и мастерские ювелиров, ваятелей, пекарей, портных, зодчих, резчиков, столяров, башмачников, умением своим не уступавших мастерству заморских искусников. Лучшие из их изделий могли потрафить самому утонченному вкусу. II если первое знакомство с необычным поселением внутри Диоклетиановых стен смутило Марка Антония, то дальнейшее придало мужества.
Уже в начальных своих попытках что-либо сделать архиепископ столкнулся с окаменевшей структурой власти в общине. Капитул, как и совет аристократов, был неприступной твердыней, всем же распоряжался поставленный венецианцами провидур. Противоречия между церковными и исполнительными властями неприкрыто проявлялись в благочестивой католической общине, вынужденной административно подчиняться венецианцам; архиепископу оставалось или смириться, или сразу же кинуться в бой против иезуитов, требовавших начать кампанию против непослушного, невежественного, зараженного богомильством низшего приходского священства.
Иезуит патер Игнаций обвинил могучего попа Дивьяна, будто тот посещает общины монахов-блудодеев в Боснии. Гигант гордо выпрямился: «Я носил крест под Клисом», на что иезуит во всеуслышание возразил: «Священная канцелярия выяснит, кто является подлинным христианином».
Упоминание об инквизиции обеспокоило верующих, собравшихся в перестроенном языческом мавзолее. Консервативные аборигены громогласно порицали нарушителей порядка, насильников и разбойников; однако костер инквизиции всем без исключения казался слишком ужасным зверем, которого не следовало пускать внутрь городских стен. Встревожились и оборванные бродяги, и городские франты. Перед лицом несомненной угрозы они кинулись к своему пастырю, которого только что было отвергли. «Ты слышишь, архиепископ! Кто здесь владыка?» На всю жизнь запомнив костры на площади Цветов, Марк Антоний охотно избежал бы упоминания о Священной канцелярии, однако доверенное ему стадо не отступало. Надеясь успокоить паству, он помимо своей воли высказался слишком неосторожно:
– Без моего одобрения инквизиция никого не привлечет к дознанию.
– Архиепископ, – громогласно возразил патер Игнаций, – Священная канцелярия не подлежит твоей юрисдикции.