– Она проснулась, – сказала жрица.
Шиэну охватил страх. Она натянула одеяло прямо до подбородка, не отводя взгляда от этих напряженных лиц. «Не собираются ли они опять бросить ее в пустыне?» Она спала сном крайней усталости в мягчайшей постели и на чистейшем белье, какое только бывало у нее за восемь лет ее жизни, но она знала
– все, что делают жрецы, может иметь двоякий смысл. Им не следует доверять!
– Ты хорошо спала? – спросила та же жрица, что произнесла и первые слова, седоволосая пожилая женщина, лицо окаймлено капюшоном белой рясы с пурпурной отделкой. Бледно-голубые водянистые глаза, старые, но живые. Нос – вздернутая кнопка над узким ртом и выступающим подбородком.
– Ты поговоришь с нами? – настаивала женщина. – Я – Каниа, твоя ночная служанка, помнишь? Я помогала тебе лечь в постель.
По крайней мере, тон голоса успокаивал. Шиэна присела и получше присмотрелась к окружающим. Они боялись! Нос ребенка пустыни умел распознавать едва уловимые, но разоблачительные запахи. Для Шиэны это был простой и непосредственный сигнал. «Этот запах равняется страху».
– Вы думали, что вы мне повредите, – сказала она. – Почему вы это сделали?
Люди вокруг нее обменялись взглядами глубокого ужаса.
Страх Шиэны развеялся. Она ощутила новый порядок вещей, а вчерашнее испытание в пустыне означало и дальнейшие перемены. Она припомнила раболепие этой пожилой женщины… Каниа? Накануне вечером она почти пресмыкалась перед Шиэной. Шиэна поняла, что любой человек, переживший угрозу смерти, со временем достигает нового эмоционального равновесия – страхи становятся преходящими. Это новое состояние было любопытным.
Голос Кании затрепетал, когда она ответила:
– Воистину, дитя Бога, мы не намеревались тебе причинить вред.
Шиэна разгладила одеяло у себя на коленях.
– Меня зовут Шиэна, – это вежливость пустыни. Каниа уже назвала свое имя. – А кто остальные?
– Их уберут, если ты не желаешь их видеть… Шиэна, – Каниа указала на женщину с цветущим лицом слева от себя, одетую в рясу, подобную собственной. – Всех, кроме Алхозы, конечно. Она будет помогать тебе днем.
Алхоза сделала реверанс при этих словах.
Шиэна всмотрелась в пухлое лицо с отечными тяжелыми чертами, нимб пушистых светлых волос. Резко переведя взгляд, Шиэна поглядела на мужчин в этой группе. Они наблюдали за ней с тяжелящей веки напряженностью, у некоторых было выражение трепетного подозрения. Запах страха был силен.
Жрецы!
– Уберите их, – Шиэна махнула рукой на жрецов. – Они – харам! – Это было словечко низов, самое грубое для обозначения наибольшего зла.
Жрицы потрясение отпрянули.
– Удалитесь! – приказала Каниа. Злобная радость без ошибки отразилась на ее лице: Каниа не была включена в число носителей зла. Но эти жрецы – стояли явно заклейменные, как харам! Они, должно быть, совершили нечто чудовищно отвратительное перед Богом, что он послал ребенка-жрицу им всыпать. Каниа вполне в это поверила. Жрецы редко обращались с ней так, как она этого заслуживала.
Словно свора побитых собачонок, жрецы низко склонились и попятились прочь из покоев Шиэны. Среди выставленных в переднюю комнату были и историк-локутор по имени Дроминд, смуглый человечек с вечно занятым умом, склонным намертво вцепляться в какую-нибудь идею, как клюв хищной птицы впивается в кусочек мяса. Когда дверь покоев за ними закрылась, Дроминд заявил своим трясущимся сотоварищам, что имя Шиэна есть модернизированная форма древнего имени Сиона.
– Вы все знаете о месте Сионы в истории, – говорил он. – Она служила Шаи-Хулуду в Его переходе из человеческого обличия в Разделенного Бога.
Стирос, морщинистый старый жрец с темными губами и бледными поблескивавшими глазами, недоверчиво поглядел на Дроминда.
– Крайне занятно, – сказал Стирос. – Устная История гласит, что Сиона была инструментом в Его переходе из Одного во Множество. Шиэна. По-твоему…
– Давайте не будем забывать собственные слова Бога, переведенные Хади Бенот, – перебил другой жрец. – ШаиХулуд многократно ссылается на Сиону.
– Не всегда благосклонно, – напомнил им Стирос. – Вспомните ее полное имя: Сиона ибн Фуад ал-Сейфа Атрядес.
– Атридес, – прошипел другой жрец.
– Мы должны с осторожностью ее изучать, – сказал Дроминд.
Юный гонец-послушник торопливо подошел к жрецам, вглядываясь в них, пока не увидел Стироса.
– Стирос, – сказал гонец, – немедленно освободите это место.
– Почему? – раздался негодующий голос из толпы отвергнутых жрецов.
– Ее переводят в апартаменты Верховного Жреца, – сказал гонец.
– По чьему приказанию? – спросил Стирос.
– Верховный Жрец Туек самолично об этом распорядился, – сказал гонец. – Они слушали, – он неопределенно махнул рукой в том направлении, откуда пришел.
Все в группе поняли. В помещении были приспособления, через которые голоса передавались в другие места, и всегда их кто-нибудь прослушивал.
– Что они услышали? – осведомился Стирос. Его старческий голос задрожал.
– Она спросила, самым ли лучшим является ее помещение. Ее как раз переселяют, и она не должна видеть здесь никого из вас.
– Но что нам теперь делать? – спросил Стирос.
– Изучать ее, – сказал Дроминд.
Холл немедленно освободился.
Все жрецы занялись изучением Шиэны. Так была задана модель, определившая характер их поведения на последующие годы. Сложившаяся вокруг Шиэны обстановка привела к переменам, ощутимым даже на самых дальних границах влияния религии Разделенного Бога. Два слова стали запалом для перемен: «Изучать ее».