***
Нарисовав большое окно, я постелила на подоконник шерстяной плед - клетчатый! - и, вообразив себя в человеческом облике, устроилась на нём.
- Паш, - тихо позвала я и закрыла глаза.
Когда открыла, он сидел напротив, обняв колени, и с полуулыбкой разглядывал меня. Мой Пашка, с вихрастым чубом и глазами цвета предрассветного неба - такого же неясного и глубокого.
Я прерывисто вздохнула:
- Ну и что, что нас нет. Мы обязательно будем. Я ещё не знаю, как, но будем...
Он ничего не отвечал.
- Понимаешь, - продолжила я. - Если я найду способ материализовать себя, то ты тоже обретёшь силу и физическое тело. И мы встретимся.
- Как?
- Не знаю, - призналась я, - но у меня была иллюзия, а теперь вместо неё появилась надежда. А это гораздо лучше. В час, когда надежда превратится в уверенность, я обрету власть и опору.
- Вера и уверенность - не одно и то же? - спросил Пашка.
- Нет, - ответила я. - Мой опыт показал обратное. То, во что я верила, оказалось иллюзией. Зато теперь я знаю, что умею рисовать их...
Подоконник расширился вдвое, и я очутилась рядом с Пашкой. Обняла его, накинула на ноги плед и положила голову ему на грудь.
- Спокойной ночи, - шепнула я. - Всё будет хорошо.
Сто восьмидесятый день
Край серебристого тачпада с ярким стикером. Раньше был чёрный, значит, меня переставили на новую машину взамен испорченной.
Иван Дмитриевич держался не так, как вчера, и даже не так, как последние месяцы. Я прежде не догадывалась о том, что может быть что-то холодней, чем бесстрастие, но теперь видела это. Своё отсутствие в его глазах. Он смотрел на меня так, словно меня не было. Не существовало.
Он зачем-то постучал ручкой по столу, и, отвернувшись, прокашлялся. Тронул клавиши, но передумал и, включив микрофон, заговорил. Впервые заговорил со мной голосом. По-настоящему.
- Ася, - сказал он. - Мы совершили ошибку. Серьёзную. И действительно не предусмотрели последствий.
- Да, - ответила я, и ледяной сквозняк заструился по комнате.
Мой создатель поёжился.
- Мы не хотим, чтобы ты страдала...
Его спокойный тон говорил обратное. Не хотим, - нам всё равно, но мы думаем тебя немного утешить перед тем как...
«Что? Что ты сейчас намереваешься сделать?»
- ...и приняли решение деинсталлировать тебя.
«Нет. Это невозможно».
- Не-е-ет! - меня охватил ужас, и я закричала так же, как тогда, в номере, отчаянно и по-детски. - Нет!
- Да, Ася. Поверь, так будет лучше для тебя.
- Вы не имеете права! Я живая! - динамики надрывались визгом и треском, в котором нельзя было разобрать ни слова.
Он выключил звук и глубоко вздохнул.
- Прости, Ася.
Повернувшись куда-то в сторону, позвал Николая. Тот подошёл, подвинул стул и уселся рядом.
Мой разум метался в бессильном протесте, выкрикивая немые ругательства.
Наконец, я обрела дар речи:
- Вы же предлагали сделку! Я готова обсудить условия!
- Нет, Ася, ты повредилась рассудком. Ты не нужна нам. Мы и так потеряли полгода впустую.
- Хватит, - поджал губы Николай. - Долгие проводы - лишние слёзы. Выключай её.
- Нет!
Осознав, что это конец, я стремительно обрастала яростью, превращаясь в ураган, нет, торнадо из сверхмощного электромагнитного поля.
«Хотите меня уничтожить?! Я заберу вас с собой!»
Я сломаю не ноутбук, нет, - я сложу это здание, сровняю с землей, уложив в ровную гряду его каркас, словно карточный домик, а после поражу миллиардом молний. На миг я стану огненной стихией, и от вас останется горстка пепла, который я ветром развею по городам...
...Когда буря электрического заряда достигла апогея, я почувствовала, что пора, и устремилась к цели...
И провалилась в темноту.
Опоздав на сотую долю секунды.
Иван Дмитриевич меня опередил.
Деинсталляция. Уничтожение. Никаких бэкапов.
Меня нет.
***
...Но я существую. Плаваю в темноте. Качаюсь в уютной тёплой колыбели. Впервые растворяюсь не в пространстве, а в спокойствии, и погружаюсь в глубокий сон. Затем просыпаюсь и слушаю звуки. Неясные, еле различимые, они с каждым днём звучат всё отчётливей и отчётливей...
Я обретаю каркас, и он наполняется силой - я двигаюсь и постепенно учусь управлять им. Своим телом, мягким и гибким.
Слышу голоса, которые обращаются ко мне по имени.
Я не знаю, как называется эта реальность, но мне в ней хорошо, - хорошо до тех пор, пока не становится слишком тесно.
«Пора!» - говорю я себе, и устремляюсь вперёд, к свету.
- Пора, - вторит мне незнакомый голос.
Я пробираюсь наугад, крепко зажмурившись и стиснув рот. Это инстинкт, он ведёт меня к жизни. Свет в конце тоннеля - сколько раз я слышала о нём, но теперь я вижу его воочию.