Птицы таяли - прямо на наших глазах - а их тела расползались в атмосфере, соединяясь друг с другом, и поднимались ввысь уже одной сплошной пульсирующей радугой.
- Так вот как она образовалась... - прошептала я. - Вот что это такое...
Я подумала, что наши коллеги на корабле тоже сейчас видят это с экранов; и все члены экспедиции, включая нас с Виктором, только что стали свидетелями чего-то сверхудивительного... Рождения! Вот только рождения чего? Счастья? Восторга? Любви? Некой материи, которая является праосновой того, что мы, люди, пытаемся выразить, облекая чувства в словесные формы?
***
- А что с остальными? - голос Виктор отвлёк меня от мыслей. - Они ещё не созрели, я правильно понимаю?
Мы вернулись в густую серо-зелёную пелену, и вновь заработали анализаторы, рассеивая туман, словно воображаемую дымку. Оболочки лопнувших сфер постепенно таяли, обращаясь в прозрачную влагу, которую жадно пил каменный субстрат.
Оставшиеся сферы почему-то вели себя иначе. Они двигались, но тяжело, очень тяжело - казалось, их хозяевам не хватает сил, чтобы преодолеть силиконовую преграду. «Яйца» раскачивались, вздрагивали, будто птицы отчаянно бились в скорлупе, но всё было напрасно - сферы не отпускали их. Одно яйцо вдруг вспыхнуло изнутри, став на мгновение прозрачным - словно рентгеновские лучи осветили его, проявив силуэт с опущенными вниз острыми крыльями, - и полыхнуло внутри едким пламенем. Сквозь невидимые глазу поры наружу просочился зеленоватый мутный дым. Следом вспыхнула ещё одна сфера, за ней - соседняя, а после - целая группа; вот уже клубы дыма сгущаются над кладкой, образуя тот самый туман, в котором находимся мы с Виктором.
В тот миг я сердцем ощутила его - или их? - тоску, печаль, надрыв. Если эти чувства материализовать, то они обратятся именно в такой дым - иначе и быть не может. Слёзы сами покатились по щекам.
- Виктор, они не смогли... - я всхлипывала и кричала в микрофон севшим от отчаяния голосом. - Понимаешь, они тоже должны были вверх, но не смогли, сил не хватило, или что-то другое... Они погибли, Виктор! Они стали ядовиты! Понимаешь?! Они должны были раствориться в счастье, но стали ядовитой тоской!
Виктор молчал. Он всё это тоже видел и понимал. Заметив, что мой голос дрожит от слёз, он шагнул ко мне и ласково дотронулся до руки:
- Пойдем, Жюли, мы уже всё посмотрели... Это надо переварить. Пойдём, - Виктор уговаривал меня как ребёнка. - Я сейчас чувствую то же самое, что и ты, Жюли. Пойдём.
***
Мы вышли к кораблю. Запрокинули головы - в небе мерцала и пульсировала волшебная радуга, сотканная из крыльев птиц.
- А ведь оно и у людей так... - помолчав, сказал Виктор. - Всё в точности так же...
(17.05.2016)
Рондо
Алевтина Николаевна спешила. Предстоял насыщенный день. Она позавтракала, на ходу хлебнула компота из чернильно-синей чашки с золотым ободком, и, накинув на плечи ветровку, выскочила за калитку.
Тут близко, всего-то полкилометра, но времени в обрез, и Аля решила в этот раз поехать на троллейбусе. Вытянула руку, помахала ею взад-вперёд, и, поднявшись по прозрачным ступенькам, строго произнесла:
- Будьте добры, один билет.
Достала из кармана лист подорожника, проткнула его мелким камешком и сунула обратно.
- Аля, привет!
На поросшей сорняками обочине появился Толик - возник из ниоткуда - и Алевтина важно кивнула ему в ответ:
- Здравствуйте, Анатолий Дмитриевич!
Полное имя и отчество Толика она узнала лишь вчера, поэтому произносила его с особым смаком, старательно выговаривая каждый слог. А-на-то-лий. Звучит красиво, а уж в комплекте с отчеством... Алька прошагала мимо него в воображаемом троллейбусе, а сосед успел лишь крикнуть вслед:
- Ты куда собралась?
Алевтина обернулась, и, указав пальцем в сторону Кленовой улицы, деловито сообщила:
- Мне нужно съездить в одно место, а потом я вернусь.
- Ты почему босиком? - Толик был старше подруги на целых два года и потому считал себя взрослым и ответственным.
Неделю назад ему исполнилось шесть, и он тоном, не допускающим возражений, сообщил, что будет присматривать за четырехлетней Алевтиной - Алевтиной Николаевной, поправила она - до наступления её совершеннолетия.
«Целых два года, - вздыхала Алька, - ждать моего «совершестилетия».
«А когда наступит совершеннолетие, - уточнял деловито Анатолий, - я на тебе женюсь, и буду присматривать до самой старости. Никуда не денешься».
Девочка в ответ на это снова вздыхала и надеялась, что он со временем передумает.
...Алевтина посмотрела вниз, на свои босые ноги, угрюмо почесала лоб, и, притворившись, что не расслышала вопроса, прибавила шагу.