Позади стола красовался рояль. Огромная махина глубокого чёрного цвета на резных кокетливых ножках, он стоял в углу гостиной твёрдо и незыблемо, олицетворяя собой исполинскую мощь неведомого инструмента, и с высоты Алькиного «четырёхлетнего» роста казался просто громадиной. Алька догадывалась, что это за инструмент, тем более что дома у неё было фортепиано, но как выспросить иначе, она не знала.
- Это рояль, - ответила бабушка Алевтина.
- А кто играет на нём? - шёпотом спросила девочка, вновь мгновенно оробев.
Она пробовала играть на пианино - точнее, извлекать из него отдельные звуки - но всякий раз получалась форменная ерунда. Инструмент звучал отрывисто и нескладно, в то время как пианисты из телевизора, раскачиваясь взад-вперед, ловко бегали пальцами вдоль клавиш - их музыка была прекрасной и радовала слух. Алевтина тоже как-то попыталась провести быстро-быстро рукой по клавиатуре, но пальцам стало больно, а инструмент будто захохотал: гадко и бессмысленно. Бабушка отругала её за то, что та «расстраивает» его - Алька попросила у него прощения и пообещала, что «больше не будет». Она ведь не хотела никого расстраивать: ни бабушку, ни пианино, ни родителей.
- Я играю, то есть играл, - поправился дедушка, - когда суставы были здоровыми. Хотя... Можно попробовать сегодня, раз наступило облегчение.
- Вы сыграете? - и Алька задержала дыхание, загадав, чтобы тот не передумал, а после воскликнула. - Прямо сейчас?
- Я, конечно, уже не тот, - пробормотал, будто оправдываясь, дед Миша, - но... руки всё помнят.
Он задумался, возвращаясь, видимо, в мыслях к чему-то давно позабытому, но важному, и отрешённо взглянул на притихших Алевтин, старую и малую. Те молчали, а бабушка даже перестала пить чай, и тихо-тихо опустила чашку на блюдце, чтоб не звякнуть случайно, не спугнуть его внезапную отраду. Его лицо менялось, озаряясь внутренним светом, словно некий загадочный дух медленно стягивал с него покрывало времени, - стягивал вместе с морщинами, сединами и впадинами на худых щеках.
И Алька точно наяву увидела Михаила Дмитриевича таким, каким он был когда-то: гибким кудрявым юношей с синими лучистыми глазами! Она представила зал с массивными колоннами и тяжёлыми бархатными портьерами по бокам деревянной сцены, чёрный рояль посередине и стройного молодого человека, легко выбегающего из-за кулис. Парень наклонил голову и прижал правую руку к груди, улыбнувшись застенчиво и немного по-детски. В зале грянули аплодисменты. Улыбка с лица Миши испарилась вдруг, он сделался отрешённым, точь-в-точь, как сейчас, за столом, и неуверенно подошёл к роялю - так, словно видел его впервые... Присел на банкетку, опустил голову, сохраняя спину прямой - с небольшим поясничным прогибом - вздохнул прерывисто и глубоко, и поднял руки...
Пока Алька, изумлённо распахнув глаза, разглядывала в своём воображении юного Михаила, старик поднялся из-за стола. Он неуверенной походкой двинулся к роялю - так, словно видел его впервые. Сел на винтовой табурет с мягким дермантиновым сиденьем, поднял крышку, обнажив клавиатуру, низко склонил голову, сохраняя спину прямой, вздохнул прерывисто и глубоко, и поднял руки.
И Альку унесло, накрыло потоком... Не звуков, нет, - стремительного водопада, взбивающего барашки на каменистых уступах незнакомой горной реки! Капли-ноты перетекали друг в друга, подпрыгивая на гладких скалистых островках внезапным стакатто, и мягко накрывали их всплесками, которые тут же сплетались в кружева полупрозрачной пены... Горная река бежала вдоль пологого русла - волнуясь и торопясь, как будто боялась опоздать куда-то - обнимая поросшие илом валуны, бурля и извиваясь меж двух берегов. Она не началась с ручейка, как это обычно бывает, она хлынула сразу, сбросив себя с уступа пенной симфонией сочных звуков! Алька вообразила себя бегущей по траве босиком «в ногу» с музыкальным потоком, и... вдруг поняла, что река спустилась в равнину, где пошла медленно и тихо, охваченная внезапной сонливостью - а вокруг воцарилась ночь: тревожная, глубокая, без единой звёздочки на пасмурном небе. Пугливо озираясь по сторонам, река осторожно двигалась вперед, наощупь, изредка натыкаясь на утёсы и сослепу врезаясь в деревянные причалы. Музыка пробиралась украдкой, минуя сумрачную равнину до тех пор, пока не рассвело, и не наступило утро. Яркое, торжественно-солнечное! Река вновь забурлила, заигрывая с порогами, и торопливо устремилась вдаль.
Музыка стихла. Михаил Дмитриевич повернулся к зрителям, и обе Алевтины зааплодировали. Старшая - с улыбкой, нежной и мягкой, которая юным весенним светом озарила её лицо. Алька, неуклюже похлопав в ладошки, повернулась к ней и увидела... девушку, тоненькую, большеглазую, с волосами до плеч и в лёгком ситцевом платье. Так вот ты какая была, бабушка Аля...